Книга Эксклюзивно для Его Величества, страница 70 – Татьяна Кадуцкая

Хотела ли я?.. Конечно, хотела! Снова пережить то непередаваемое ощущение, когда загорается красный глазок магокамеры и появляется чувство, что ты входишь в сотни домов одновременно и тысячам людей говоришь: «Здравствуйте. С вами — Софи Арно!» Когда тебя слушают, тебе верят! Когда ты можешь изменить мир, хотя бы для одного человека!..

— Хочу…

Как только мы убедились, что все запреты относительно меня сняты, я вернулась на любимую работу. Меня перевели в репортёрский штат сразу, как будто ждали. Не было неуместных поздравлений и радостных возгласов. Наверное, папа подсуетился и предупредил остальных. А шеф-редактор в первый же день без лишних слов отправил меня на брифинг губернатора Юго-Западного региона. Теперь я смело смотрела в объектив магокамеры, мне не было чего стыдиться.

Сразу после выпуска новостей, в котором показали мой первый репортаж, позвонила мама (папа давно дал ей номер моего гилайона, но мы почти не общались).

— Я так рада за тебя, дорогая моя! — щебетала Эмилин Хейли. — Вот видишь! Всё утряслось, как я и говорила. Возвращайся скорее домой! Я так соскучилась, доченька!

Я слушала её и натуральным образом офигевала.

— Серьёзно?! А этот год, пока я гнила в «грязном списке», ты не скучала?!

— Фике!.. — возмутилась моя мать.

— Меня зовут Софи! — перебила я её. — И я остаюсь с папой!

Через неделю или две к нам пришла полиция. Шло расследование по факту смерти Дианы Шерро.

— Когда вы виделись в последний раз? — невысокий коренастый мужчина в форме старательно записывал показания.

— Тринадцать дней назад. Диана пришла, чтобы признаться в своём преступлении.

Полицейский что-то черканул в чёрном блокноте.

— Вы знаете, что если бы простили свою подругу, она осталась бы жива?

— Диана Шерро мне не подруга.

— Понимаю вас.

— Вряд ли, — я скрестила руки на груди. — И вы ошибаетесь, арастир (звание в полиции — Прим. авт.), Диане не помогло бы моё прощение. Оно ей было не нужно. Понимаете? Бывает такая ненависть, которая сильнее страха смерти…

Я стояла в гостиной и через окно смотрела, как уходят полицейские. И не чувствовала ничего: ни жалости, ни сожаления, ни злости. Когда автолёт улетел, я пошла на кухню готовить ужин, больше переживая из-за яблочного штруделя, чем из-за смерти бывшей подруги.

Знаете, что самое мерзкое? Когда в газетах появилась статья о расследовании, где рассказывалось, как госпожа Шерро спланировала преступление и «цинично подставила лучшую подругу» (так писали журналисты), мои бывшие друзья и знакомые вдруг прозрели и заявили, что всегда верили в мою невиновность! Что всеми силами пытались поддержать меня, молились в храмах и верили, что рано или поздно справедливость восторжествует. Вы слышали это? Ох. еть! Всё-таки нет предела человеческому лицемерию!.. Мы с папой повозмущались, поглумились и выбросили всё из головы. Но когда эти поборники справедливости сунулись ко мне, приветливо распахнув объятия, я высказала всё, что думаю о них, и матерно послала так далеко, как только могла. За год жизни с папой я научилась и обсценной лексике. Скажете зря?.. Возможно.

Просто я так устала разочаровываться!

Так устала надеяться, а потом смотреть, как мои надежды сгорают, превращаясь в пепел, который забивает лёгкие и не даёт дышать! Я так устала от всего…