Книга И вырастут крылья, страница 47 – Татьяна Кадуцкая

— Линочка!.. Это я!..

А она тихонько заплакала, трогая пальчиками мои губы. Я обняла дочку, чувствуя её ручки на своей шее. Сама едва сдерживалась от слёз. Зарецкий шепнул:

— Я выйду, а вы побудьте вдвоём.

Дождалась, пока за ним закроется дверь, набрала полную грудь воздуха и… выдохнула.

Ой, мамочка моя! Как же трудно говорить, зная, что тебя слушают! Слушают каждое слово, каждую паузу. Когда понимаешь, что в эти первые минуты надо сказать что-то особенно важное, а в голове – пусто!

— Ты со мной!..

Ручки сжались теснее.

— Я так рада, что наконец нашла тебя. И никому не отдам!..

Холодный пасмурный день в один момент преобразился, заиграл радужными цветами. Я стала говорить. Заглядывала в глаза дочки и впервые видела в них что-то ещё, кроме страха! Искорки веры! Веры в меня! Это и есть счастье!

Всхлипнула.

— Крошечка моя… Я так тебя люблю!..

— Платочек дать слёзки вытереть? – маг с улыбкой поглядывал на нас.

Я и не заметила, когда Зарецкий вернулся. Мужчина отвлёк Линнель стайкой розовых бабочек. Пока малышка, затаив дыхание, смотрела на них, мужчина повернулся ко мне.

— Успокоилась?.. В кого ты такая слезливая?

Отмахнулась от него.

— Да, я сентиментальная! И что? Не всем же быть бесчувственными чурбанами! – и спросила. – Как думаешь, скоро Лина заговорит?

Лекарь пожал плечами и пошутил:

— Ну, если ты будешь ныть, как только что здесь, то она через полчаса попросит тебя заткнуться!

— Всё-таки ты – гад! Такой момент испортил!

Я сокрушённо вздохнула и стала одевать девочку. Маг лишь посмеивался.

— Вы теперь куда?

— Домой.

— Покажи Лине город, – предложил Зарецкий и пояснил: – Погода позволяет. Иринг готовиться к Самхейну. Здесь есть на что посмотреть.

Я задумалась. А Фёдор продолжал:

— Своди её в парк. Там до обеда специально для маленьких детей представления разыгрывают.

Идея мне понравилась, но я плохо знала город. Зарецкий словно прочитал мои мысли. Глянул на часы.

— Пойдём отведу. Времени мало, на автолёте вы точно не успеете.

Маг подхватил нас с дочкой и открыл портал. Мы и опомниться не успели, как очутились на центральной площади. Фёдор оказался прав. Перед небольшой толпой, в основном из мамочек и детей, выступали артисты в ярких костюмах. Они пели, танцевали, шутили со зрителями. Лина притихла. Я видела распахнутые глаза моей девочки. Для неё мир сегодня изменился. Как будто Линнель всё это время подглядывала через окно, а сейчас перед ней распахнули двери, приглашая войти!

На нас не обращали внимания, и мы спокойно бродили среди людей. А потом и вовсе присели на скамейку. Я поясняла дочке, что происходит. Зарецкий сидел рядом и молчал. Не мешал нам.

Но минут через пятнадцать ему позвонили.

— Слушаю… Когда?… Сейчас буду.

Лекарь перехватил мой взгляд.

— Мне пора в клинику, а вы ещё погуляйте. Эсмейлда Чанда я предупрежу.

Фёдор ушёл, и я выдохнула. Присутствие Зарецкого нервировало, хотя в этот раз лекарь вёл себя, можно сказать, идеально.

После этого мы вместе с Деви и Калиной ещё несколько раз летали в город на представления. Маленькая тигрица с азартом участвовала в играх, а мы с дочкой гуляли по дорожкам. Я делала вихри (на это моей магии хватало), а она стояла под летящими листьями и робко улыбалась. Это было только наше время. Лина по-прежнему молчала, но я чувствовала, как она меняется, оживает, открывается. Я буквально дышала своей девочкой, остро переживая каждую её победу и неудачу… Однажды в кафе у Линнель спросили: «Где твоя мама?», и она показала на меня. Как объяснить этим людям, почему я плакала навзрыд и смеялась одновременно?