Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 124 – Виктор Алеветдинов

Сват повернул к нему пустое лицо.

— Они подтвердили страхом.

— Страх не является подписью.

— Для старых договоров является.

На помосте вспыхнули таблички из Зала первых отказов: ладони, просьбы избавить от выбора, первый договор. Над площадью развернулась строка: «Мы просим хранителя, который заберёт опасные чувства до того, как они станут бедствием».

— Я действую по первому общественному прошению, — сказал Сват. — Срок действия: до отмены всеми, кто боится.

— Все никогда не отменят, — сказал Вэй.

— Именно.

Новая волна прошла по толпе. Хэ Жу опустила акт сердечного ущерба, Мэйлин начала терять выражение лица, а министр Фу с ужасом вцепился ей в руку.

— Нет. Мэйлин, ты же ругалась со мной из-за супа.

— Это было неразумно, отец.

— Пусть.

У чаши чернил удобного согласия стоял Ли Вэньцзюнь. С ним почти ничего не происходило: отец Сяо-Лань и до церемонии был пуст, уже похожий на город, которого хотел Сват.

Цикада №108 металась у бронзового журавля.

— Система усиления голоса сопротивляется героизму! Требуется санкционированное насилие над механизмом!

— Что с печатями? — крикнула Сяо-Лань.

— Они питаются! — дух вцепилась в металлический клюв. — Не любовью и не признаниями. Чем-то другим.

Вэй замер. Любовь была слишком живой: трескала печати, сбивала танец, заставляла выбирать беспорядок. Сват хранил её обломки, но питался тем, что заставляло людей отдавать выбор.

— Страхом, — сказал Вэй.

Сяо-Лань резко повернулась.

— Что?

— Неоформленным страхом. Тем, который не признан, не назван, не оспорен. Страхом разочаровать семью, ошибиться, остаться одному, любить не того. Он называет это согласием, но собирает как сырьё.

Красные нити дрогнули. На пустом лице Свата ничего не изменилось, но Вэй понял: попал.

— Налоговая система, — сказал он.

Сяо-Лань посмотрела на него с опасным вниманием.

— Простите?

— Все эмоциональные обороты в Юйлане подлежат учёту. Признания имеют юридическую силу, поцелуи облагаются налогом, разбитое сердце регистрируют как ущерб. Если Сват веками получал выгоду от изъятого страха, надежд, отказов и брачных обязательств…

— Вэй, вы хотите сделать что?

Он выпрямился.

— Подать налоговую декларацию на Безымянного Свата.

Сяо-Лань помолчала, потом улыбнулась; пельмень-пророк у её ноги уважительно расправил тестяные рукава.

— Я знала, что однажды ваша любовь к документам спасёт город.

— Это не любовь к документам.

— Потом поспорим. Сейчас — декларируйте.

— Бессмысленно, — сказал Сват, но в его голосе впервые прозвучало раздражение.

— Даже он боится доначислений, — прошептала Сяо-Лань.

Вэй повернулся к бронзовым журавлям.

— Цикада! Нужен доступ к печатям Палаты.

— Я маленький дух, а не чудо!

— Вы служебная ошибка.

Цикада застыла.

— Повторите.

— Нематериальный сотрудник без утверждённого статуса, существующий между реестрами. Значит, вы можете пройти там, где нормальная печать не проходит.

Дух дрогнула всем телом.

— Стажёр, это самое красивое оскорбление в моей трудовой биографии.

— Действуйте.

— С премией?

— С премией.

— Руководитель свидетель?

Сяо-Лань крикнула:

— Если спасёшь город, получишь премию, отпуск в сезон линьки и право один раз законно съесть компрометирующие чернила!

Цикада вспыхнула нефритовым светом.

— Цикада №108 против вечности приступает к исполнению!