Книга Пышка для спасателя, страница 12 – Юлия Обручева

И тут происходит то, от чего я окончательно прихожу в себя, стряхивая липкий оцепенелый ужас.

— Что вы делаете?! Вы же его убьете! Вы его сожжете! — истошно, на ультразвуке, визжит Кристина.

Она бросается вперед, путаясь в полах своего распахнутого пальто, и вцепляется наманикюренными, дрожащими пальцами в локоть реаниматолога ровно в тот момент, когда он готов дать второй разряд.

Врач дергается, один из электродов соскальзывает, едва не задев открытую кожу самого доктора.

— Уберите эту ненормальную! — орет врач, пытаясь стряхнуть с себя истеричку.

Но Пашка стоит в дверях бледный как полотно, словно врос в пол, а санитар на секунду замешкался у аппарата ИВЛ.

Спасительная злость вспыхивает в моей груди.

Секунду назад я была раздавленной, отвергнутой дурнушкой.

Но здесь, в этой палате, после реаниматолога я — царь и бог. Ведь я — медсестра реанимации.

И я никому не позволю мешать мне вытаскивать людей с того света. Даже ради их идеальных, но абсолютно бесполезных невест.

Я делаю два огромных шага, хватаю Кристину за шиворот ее стильного пальто и с силой, не церемонясь, отшвыриваю от стола.

— Пошла вон! — рявкаю я так, что мой голос вибрирует от ярости.

Кристина отлетает к стене, больно ударяясь спиной, и сползает на пол, размазывая по лицу тушь и слезы.

— Ты… ты сумасшедшая корова! — рыдает она, хватаясь за ушибленный локоть. — Он умер из-за тебя! Ты ничего не можешь сделать!

— Паша! — рычу я, не оборачиваясь к ней. — Убери эту дрянь из палаты, пока я ее не прибила! Живо!

Пашка наконец отмирает, бросается к Кристине, подхватывает ее подмышки и буквально волоком тащит в коридор, пока она брыкается и воет, как сирена. Двери за ними захлопываются.

— Разряд!

Снова глухой удар. Снова жуткий прыжок безжизненного тела.

Монитор выдает ровную линию.

— Адреналин! Миллиграмм внутривенно, быстро! — командует врач, отбрасывая электроды и запрыгивая на подставку.

Он складывает руки в замок и обрушивается на грудную клетку Егора.

— Качаю сердце!

Мои руки работают быстрее мысли. Ампула. Шприц. Катетер. Я ввожу препарат в вену, затаив дыхание.

Хрусть. Хрусть.

Это ломаются ребра Егора под тяжестью рук реаниматолога.

Каждый звук бьет меня по нервам, но это необходимо. Мы должны заставить кровь циркулировать.

Проходит минута. Вторая.

Врач — немолодой, грузный мужчина — начинает тяжело дышать.

Его лицо покрывается испариной. Качать человека таких габаритов, как Егор, физически тяжело.

— Трубу… готовь интубацию, — задыхаясь, хрипит доктор. — Я не могу больше… сменяй!

Он отшатывается от стола, хватая ларингоскоп и эндотрахеальную трубку.

Кто-то должен качать.

Я не думаю. Я просто вскакиваю на подставку, занимая место врача.

Передо мной — его широкая, покрытая синяками грудь. Кожа ледяная, влажная от растаявшего снега и медицинского геля.

Я нахожу нужную точку на грудине, складываю свои потные, дрожащие руки в замок и наваливаюсь на него всем своим весом. Тем самым весом, над которым он так безжалостно смеялся.

Раз. Два. Три. Четыре.

Я вкладываю в каждое нажатие всю свою ненависть и всю свою изломанную любовь.

«Убери свои потные руки» — звучит в моей голове его надменный брезгливый хрип.

— Не дождешься, сволочь, — сквозь сжатые зубы цежу я, давя на его грудную клетку так, что у меня самой трещат плечевые суставы. — Я от тебя не отстану.