Книга Агроном, друид в академии, страница 7 – Виктория Крафт

Марек застыл с открытым ртом, его Ириска что-то быстро шептала ему на ухо. — Это же надо, — бормотал он, — никакой материальной основы, чистый образ. Как он удерживает аромат? Аромат же не визуальный... — Марек, дыши, — сказала Кора. Дальше вышли акробаты. Девушка и двое парней в обтягивающих костюмах творили на канате такое, что у меня дух захватывало. Девушка — гибкая, как лоза, с тёмными волосами и ослепительной улыбкой — шла по канату, даже не глядя под ноги, и жонглировала тремя горящими булавами. Её фея, крохотная, с крыльями как у стрекозы, летела рядом и, кажется, подсказывала движения. — Это невозможно, — прошептала я. — Это тренировка, — ответила Бриония. — Никакой магии. Только мышцы и чувство равновесия. Впечатляет? — Очень. Потом вышли клоуны — высокий и тощий, и маленький, круглый. Они устроили такую потасовку из-за воображаемой тарелки супа, что я хохотала до слёз. Тим, будь он здесь, визжал бы от восторга. Высокий клоун снова и снова получал по лбу деревянной ложкой, и каждый раз его фея — крохотная, с бубенчиком на шее — вздрагивала и звенела. Присмотревшись, я заметила то, что не сразу бросалось в глаза. Труппа была пёстрой не только по костюмам. Высокий клоун, когда снял колпак, оказался полукровкой — у него были чуть заострённые уши, как у эльфа, но черты лица мягче, человечнее. Девушка-акробатка была орчанкой — я разглядела это по чуть выступающим клыкам и зеленоватому отливу кожи. Среди музыкантов сидел гном с короткой бородой и длинными пальцами — он перебирал струны лютни так быстро, что руки сливались в одно пятно. А в углу, у клеток с животными, стоял человек с неестественно бледной кожей и тёмными глазами, и когда он улыбнулся, я заметила клыки. — У них тут целый парад рас, — тихо сказала я Коре. — А ты думала, цирк — это только люди? — она пожала плечами. — В цирк часто идут те, кому в другом месте не рады. Полукровки, нелюди, те, у кого дар слабый или странный. Здесь всем место найдётся.После клоунов вышел жонглёр — высокий парень с кожей цвета бронзы и глазами, как у кошки. Он подбрасывал ножи, булавы и какие-то светящиеся шары, и ни один не упал. Его фея, золотистая, как солнечный зайчик, сидела у него на плече и, кажется, подсказывала ритм. А потом случился казус. Во время выступления Джузеппе, когда он заставлял исчезнуть большой сундук, с одной стороны сцены погасли факелы. В темноте кто-то вскрикнул, послышался звон, топот ног и сдавленный детский смех. — Ага! — раздался голос Джузеппе. — Опять эти маленькие негодяи! Факелы вспыхнули снова — их зажгла Кора, направив в них крохотные огоньки. На сцене стоял Джузеппе, а рядом с ним — два мальчишки лет десяти, которых он крепко держал за шкирки. Третий, тот что помладше, улепётывал между рядами, но высокий клоун поймал его в охапку и водрузил на сцену. — Воришки! — объявил Джузеппе, и в голосе его звучало не столько возмущение, сколько холодная злость. — Опять обчищали зрителей, пока я работал. — Мы не воровали! — крикнул старший мальчишка, и его бледно-голубая фея на плече сжалась в комок. — Да? — Джузеппе прищурился. — А ну, выворачивай карманы. Мальчишка замялся.

Джузеппе, не дожидаясь, сам вывернул ему карман — и на сцену посыпались медяки, пара серебряных монет и один золотой перстень. Зрители ахнули. Кто-то схватился за свой пояс, кто-то за пазуху. — Это не моё! — выкрикнул мальчишка. — Вот именно, — отрезал Джузеппе. — Это не твоё. Это то, что ты стащил, пока честные люди смотрели представление. Он повернулся к залу, и лицо его стало скорбным, как у судьи. — Добрые зрители! Эти негодяи позорят наш цирк! Что нам с ними делать? — Наказать! — закричали из зала. — Выпороть!— В темницу! Джузеппе театрально развёл руками. — Темница — это слишком жестоко. Но наказание должно быть. Эй, клоуны! Дайте-ка им пару уроков! Высокий клоун с готовностью замахнулся ложкой, и мальчишки, получив по паре несильных, но обидных шлепков, были выставлены за сцену. Их феи пищали что-то возмущённое, но их никто не слушал. Джузеппе собрал рассыпанные монеты и перстень, демонстративно вернул их зрителям и продолжил представление, как ни в чём не бывало. Я сидела и думала: наказание — оно, конечно, заслуженное. Воровать плохо. Но что-то в том, как Джузеппе держал их за шкирки и как холодно глядел им вслед, заставило меня поёжиться. Впрочем, цирк есть цирк. Здесь свои законы. После представления, когда зрители расходились, я заметила, как трое мальчишек выскользнули из-за шатра и побежали к лесу. У старшего на плече всё так же сидела бледно-голубая фея. Мне вдруг захотелось догнать их и спросить, есть ли у них дом. Но я не успела — они исчезли в сумерках. — Что, жалко воришек? — спросила Кора, проследив мой взгляд. — Дети же. Сироты, наверное. — Сироты или нет, а воровство — это воровство. Не жалей. И кошель проверь. Я машинально хлопнула по поясу. Кошель был на месте.— Мой тоже, — кивнул Ларс. — Но я всё время держал руку на поясе. — Я тоже, — сказала я. — А я нет, — весело отозвалась Кора. — Но у меня всё равно ничего не украли. Я кошель в сапог спрятала. — Умно, — одобрил Ларс. После шоу мы вышли на воздух. Голова кружилась от впечатлений. Акробаты, огонь, клоуны, воришки — всё смешалось в пёстрый, шумный клубок. — Это было великолепно, — выдохнула Кора. — Лиан... — сказала я и замолчала, не в силах подобрать слова. — То, что она делала, — это невозможно. Я хочу так же. — Ты? — Кора удивлённо подняла бровь. — Ты же друидка. Тебе землю пахать, а не на канате кувыркаться. — Я не про канат. Я про то, как она двигается. Ни одного лишнего движения. Полный контроль над телом. Я три года копалась в огороде — и чувствую себя деревянной. Я хочу быть сильной. Гибкой. Как она. — Так займись, — просто сказала Кора. — В Академии, говорят, есть тренировочные залы. Будешь бегать по утрам. — Буду, — твёрдо сказала я. — Даю себе слово. Каждое утро — пробежка. И упражнения. Как Лиан. Бриония на моём плече издала странный звук — что-то среднее между смешком и стоном. — Ты? Бегать по утрам? — переспросила она. — Ты, которая спит до последнего петушиного крика?— Я изменюсь. — Ну-ну, — фея покачала головой. — Я на это посмотрю. Тут мы заметили, что Марека нет. Я огляделась. Ларс огляделся. Кора огляделась.