Книга Агроном. Путь друида, страница 17 – Виктория Крафт

Мора рассказывала медленно, обстоятельно. Репу сажают. Это главное. Репа здесь — как у нас картошка, основной корнеплод, без которого зимой хоть помирай. Ещё редьку, чёрную и белую. Горох, бобы — они неприхотливые и землю, кстати, азотом обогащают, это мне очень пригодится. Капусту — но не у всех, капуста капризная, требует хорошей земли и много влаги. Лук, чеснок — обязательно, без них никакой суп не суп. Морковь — пробовали, но не всегда удаётся, потому что почва тяжёлая. Из зелени — укроп, мята, петрушка дикая, что у забора растёт. — А где берёте семена? — спросила я. — На рынке, в городе, — сказала Мора. — Раз в год, по весне, староста собирает обоз. У кого деньги есть — едут, закупаются. У нас денег нет. — А в долг? Или в обмен? — У соседей можно спросить, — неуверенно сказала Мора. — Иногда делятся. Но у самих мало. А без денег на рынке никто ничего не даст. Я задумалась. Денег нет. Рынок далеко. Соседи бедные. Значит, нужно искать другой выход. И тут меня осенило — простое, как всё гениальное, решение. — Отходы, — сказала я. — Что? — не поняла Мора. — Остатки после еды, — объяснила я, чувствуя, как внутри загорается знакомый азарт. — Кожура, семечки, то, что выбрасывают. Мы можем поискать у соседей. Если кто-то чистил репу или редьку — кожура с глазками может прорасти. Если кто-то разделывал тыкву — семечки внутри можно высушить и посадить. Горох, если переспел и высох, тоже годится. Даже из луковых обрезков можно вырастить зелень. Понимаешь? То, что другие считают мусором, для нас — посадочный материал. Мора смотрела на меня с глубоким сомнением. Ивен — с интересом. — Ты хочешь в мусоре копаться? — спросил он без осуждения, просто уточняя. — Я хочу найти то, что другие считают ненужным, и сделать из этого урожай, — сказала я. — Или ты предпочитаешь зимой голодать? Ивен замолчал. Ответ был очевиден. На следующее утро я отправилась в обход деревни. Надела новые лапти — те самые, что сплела первой парой, — и пошла по домам. Заходила к соседям, здоровалась приветливо, спрашивала, как дела, не нужно ли помочь по хозяйству. И между делом интересовалась: а что вы вчера готовили? А кожуру куда? А семечки тыквенные? А старый горох, что пророс?Сначала на меня смотрели как на сумасшедшую. Но я улыбалась, шутила — мол, решила попробовать, может, что и вырастет, хуже-то не будет. Люди пожимали плечами и давали. Кто — горсть луковых обрезков, уже проклюнувшихся зеленью. Кто — прошлогодний горох, пересохший и негодный в пищу. Кто — тыквенные семечки, вычищенные из осенней тыквы и забытые на полке. Одна женщина отдала мне сморщенные зубчики чеснока, которые уже начали прорастать и всё равно никуда не годились. У Берты, нашей ближайшей соседки, я обнаружила целую корзину картофельных очисток — она чистила картошку вчера, и кожура с глазками валялась в углу, приготовленная то ли свиньям, то ли в компост. Я попросила, и Берта отдала с радостью — всё равно свиней у нас нет, а выбрасывать жалко. — Ты, Верба, странная, — сказала она, качая головой и разглядывая меня с любопытством. — После горячки совсем другая стала. — Горячка, — согласилась я, улыбаясь. — Она такая. Меняет людей. Дома я высыпала добычу на стол.

Мора смотрела на эту кучу очисток, семечек, проросших луковиц и сморщенных горошин с выражением крайнего скепсиса. — И из этого что-то вырастет? — спросила она, поджимая губы. — Обязательно, — сказала я, перебирая добычу. — Картофельные глазки дадут ростки. Горох прорастёт. Лук пойдёт в зелень. Тыквенные семечки — на следующий год, если не сейчас. Всё это можно посадить. Им нужна земля, вода и немного тепла. Остальное они сделают сами. Я разложила всё по кучкам. Горох и семечки замочила в чистой воде на ночь — пусть набухают. Картофельные очистки разложила на мешковине у очага — пусть подсохнут и дадут ростки. Луковые обрезки сразу посадила в горшок с землёй, прямо на подоконник, чтобы зелень была под рукой. Зубчики чеснока воткнула в землю в том же горшке — будет домашняя грядка. — Завтра, — сказала я, вытирая руки, — будем сажать всё остальное. Вечером я сидела у очага и смотрела на мешочки с семенами, которые мы добыли. Грета дала репу и редьку — это была настоящая удача. У соседей мы набрали гороха, лука, тыквенных семечек и даже немного бобов. Картофельные очистки лежали наготове. Это был не идеальный посадочный материал, не элитные семена из лаборатории, но это было начало. Из отходов, из того, что другие выбросили, мы создадим огород. И тут я услышала шорох.Он раздался прямо над ухом — громкий, отчётливый, совсем не похожий на те тихие шуршания, к которым я уже привыкла. Я вздрогнула и подняла голову. В углу, у полки с травами, что-то светилось — крохотная точка, зелёная с золотым, размером с ноготок. Она дрожала и переливалась, как светлячок, но свет был не холодный, а тёплый, живой. Я затаила дыхание. Точка поплыла по воздуху, оставляя за собой тонкий светящийся след. Потом остановилась прямо перед моим лицом, запульсировала — и вдруг с тихим хлопком развернулась в крохотную фигурку. Женскую. С крыльями как у стрекозы, с волосами серебристыми как паутина и лицом, на котором застыло выражение крайнего недовольства. — Ну наконец-то, — сказала она скрипучим голосом. — Я уж думала, ты никогда не закончишь с этой грязью. Знаешь, каково сидеть в углу и ждать, пока ты там копаешься, таскаешь листья, выпрашиваешь очистки у соседей? У меня терпение лопнуло! Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Ты кто? — выдавила я наконец. — Я Бриония, — заявила она таким тоном, будто это всё объясняло. — Твоя фея. Точнее... — она замялась на секунду, — я была феей прежней Вербы. Той, что жила в этом теле до тебя. Но она не выдержала инициации, и теперь я застряла с тобой. — Стой, — сказала я, выставляя перед собой ладони. — Давай по порядку. Какая инициация? Какая фея? Что вообще происходит? Бриония вздохнула — очень выразительно для существа размером с мою ладонь — и села на край стола, свесив ножки. — Ладно, слушай. У прежней Вербы был дар. Слабенький, едва заметный, но был. Она могла бы стать мастером... ну, скажем, к шитью. Понимаешь? Волшебная вышивка, одежда, которая сама чинит себя, ткань, что греет в мороз. Не боевой дар, конечно, но полезный. Для этого нужно пройти инициацию — что-то вроде испытания, когда дар просыпается. И она её начала. Но не выдержала. — Бриония развела руками. — Четыре дня в горячке, и всё. Душа ушла. А тело осталось.