Книга Агроном. Путь друида, страница 21 – Виктория Крафт

Ягоды можно насушить или, если найти мёд, сделать ягодный взвар. Коренья — тот же мыльный корень можно накопать впрок и обменять тем, кто не хочет ходить в лес. И, возможно, самое главное — рассада. Если мой дар позволяет мне выращивать растения быстрее и крепче, я могу к весне подготовить рассаду на продажу или обмен. Репа, капуста, лук-севок, травы в горшочках. Это не сейчас, это план на будущее, но он уже грел мне душу. — Бриония, — позвала я, поднимаясь с колен и отряхивая ладони. — А ты знаешь, где растёт валериана? — Зачем тебе? — фея насторожилась. — Хочу собрать и высушить. От сердца помогает. И от нервов. — У тебя нервы в порядке, — заметила Бриония. — Это у твоих родных нервы были бы, если бы они знали, что с тобой фея разговаривает. — Вот именно. А я хочу, чтобы они были спокойны. И сыты. И одеты. И с целой крышей. А для этого нужен доход.Бриония задумалась, почёсывая подбородок. — Ладно. Видела я валериану. У ручья, за старой ивой. И зверобой там же. Но это всё мелочь. Что ты на травах заработаешь? — Для начала — хоть что-то. А потом придумаем ещё. Вечером я разложила на столе свои планы перед семьёй. Мора слушала, склонив голову. Ивен — с сомнением. Отец — молча, но очень внимательно. Тим, как всегда, с восторгом. — Травы? — переспросила Мора. — Кому они нужны? У нас каждая вторая хозяйка сама их собирает. — Не каждая умеет правильно сушить, — возразила я. — И не каждая знает, что от чего помогает. Я знаю. Я... вспомнила. Мора переглянулась с отцом. Тот медленно кивнул. — Пусть пробует, — сказал он. — Хуже не будет. — А ещё грибы, — продолжала я. — Сушёные. И ягоды. И травяные сборы. А к весне — рассада. Если огород перезимует хорошо, у нас будет что предложить соседям. — К весне, — задумчиво повторил Ивен. — Это долго. — До весны надо дожить, — резонно заметила Мора. — Сначала — зима. — Вот к зиме и будем готовиться, — сказала я. — Завтра иду в лес за травами и грибами. Кто со мной? Тим вскинул руку так быстро, что чуть не опрокинул миску. Ивен молча кивнул. Вечером, когда все уже спали, Бриония сидела на моём изголовье и расчёсывала крылья крохотным гребнем — тем самым, что подарила мне. — А знаешь, — сказала она задумчиво, — из тебя может выйти толк. — Спасибо, — пробормотала я, уже засыпая. — Не за что. Я ещё не решила, выйдет или нет. Но шанс есть. Я улыбнулась в темноту. За окном шумел ветер, очаг потрескивал, и где-то под грядками, во влажной земле, тянулись вверх новые ростки. Я чувствовала их каждой клеткой. — Завтра в лес, — прошептала я. — Завтра в лес, — согласилась Бриония. — И не забудь корзину. У тебя вечно корзина не та.

Утро началось с того, что Бриония уронила мне на лицо сухой лист мяты. — Подъём! — заявила она, когда я, отплёвываясь, села на топчане. — Ты вчера обещала: лес, травы, грибы, ягоды. Я всё запомнила. У меня память хорошая. В отличие от некоторых. — Я ничего не забыла, — пробормотала я, вытаскивая мяту из волос. — Дай хоть умыться. — Умывайся быстрее. Дети уже готовы. Даже Тим проснулся сам, без пинка. Это, знаешь ли, показатель. Я выглянула в окно. Тим, Рута и Лиска и правда толклись во дворе с корзинками в руках. Тим размахивал своей корзиной, как флагом, и что-то громко объяснял Руте. Лиска стояла рядом, прижимая к груди самую маленькую корзинку, и ждала. Их лица сияли так, будто мы собрались не в лес, а на ярмарку. Мора вышла проводить нас до калитки. Она не шла с нами — у неё болела спина последние дни, да и по хозяйству хватало дел. Но она стояла у плетня, кутаясь в старую шерстяную безрукавку, и смотрела на нас с тем странным выражением, которое появилось у неё после моего выздоровления, — смесь надежды и тихого удивления. — Не ходите далеко, — сказала она. — К ручью и обратно. Волков нет, но всё равно. — Мы недолго, — пообещала я, поправляя корзину на локте. — К обеду вернёмся. Лес встретил нас запахом прелой листвы и мокрой коры. Сентябрь в этом мире был другим — не таким, как в моём. Холоднее, сырее, с постоянным ветром, который пах близким снегом. Но сегодня небо было чистым, а воздух — прозрачным и звонким, как родниковая вода. Под ногами пружинил мох, кое-где уже тронутый первым инеем. Листья на берёзах пожелтели, на осинах покраснели, и лес стоял нарядный, как перед праздником. Тим бежал впереди, петляя между деревьями. Рута семенила за ним, цепляясь корзинкой за кусты. Лиска шла рядом со мной, молчаливая и серьёзная, и зорко смотрела по сторонам. Ивен замыкал шествие, неся за спиной большой заплечный мешок — для грибов и всего, что мы найдём. Бриония, невидимая для всех, сидела у меня на плече и комментировала. — Смотри, подосиновик, — говорила она. — Три штуки. Слева от Тима, под берёзой. Нет, левее. Да левее же! Вот, теперь видишь. Срезай, пока он на него не наступил. Я сворачивала к берёзе и срезала грибы. Тим, заметив, что я что-то нашла, бежал обратно и требовал показать.— Подосиновик, — говорила я, показывая гриб. — Видишь — шляпка оранжевая, ножка белая, на срезе синеет. Съедобный. Запоминай. — Я запомню, — серьёзно говорил Тим и через пять минут забывал. Мы углублялись в лес. Грибов было много — подберёзовики, подосиновики, опята на старом пне, даже несколько белых, которые здесь называли «боровиками». Я срезала их аккуратно, оставляя грибницу нетронутой. Руки быстро покрылись землёй и паутиной, но это была хорошая грязь. Лесная. Потом пошли ягоды. Брусника — мелкая, тёмно-красная, горьковатая на вкус. Мы нашли целую поляну, усыпанную ею, как бусинами. Дети присели на корточки и начали собирать. Тим, разумеется, больше таскал в рот, чем в корзину, но я не ругала его — витамины зимой нужны. — Клюкву бы ещё найти, — сказала я, оглядываясь. — Она на болоте растёт. Есть тут болото? — Есть, — отозвался Ивен. — Дальше, за ручьём. Только там топко. — Значит, пойдём в другой раз. Сегодня травы главное.