Книга Агроном. Путь друида, страница 36 – Виктория Крафт

Я нашла даже маленький медный котелок — для травяных отваров. Потом — инструмент. Ещё одна лопата, запасной серп, молоток, стамеска для отца, гвозди, крючки для рыбной снасти. А потом я пошла в конный ряд. Лошадей я не выбирала никогда — в прошлой жизни у меня были права на трактор, а не на коня. Но рядом был Рейн, который снова поехал с нами, и он помог. Мы выбрали молодую кобылу — гнедую, смирную, с добрыми глазами и крепкими бабками. Телегу купили тут же, у тележного мастера: новую, с железными осями и высокими бортами. Упряжь взяли кожаную, добротную — Рейн сказал, что такой на несколько лет хватит.Козу я нашла в скотном ряду. Молодая, белая, с розовым выменем и нахальной мордой. Она тут же попыталась сжевать край моего нового платья, и я поняла, что характер у неё будет тот ещё. Но молоко у неё обещали жирное. Кур купили трёх — белых, пушистых, совершенно не похожих на нашего гордого петуха. Он теперь стоял в клетке на новой телеге и смотрел на них с выражением крайнего достоинства, словно говоря: «Наконец-то. Достойная свита». Когда всё было погружено и пересчитано, у нас осталось серебрушка и несколько медяков. Это было честно заработанное, трудовое серебро — и оно ещё звенело в нашей плошке, обещая новую ярмарку и новые покупки. А впереди была Калиновка и две серебрушки за поле. На обратном пути я сидела на передке новой телеги, слушала, как скрипят колёса, и перебирала в руках глиняный горшочек с семенами киви. Южные. Теплолюбивые. Чужие этому миру. Но у меня был дар. И я собиралась его применить. — Бриония, — позвала я мысленно. — М? — фея сидела на плече и расчёсывала крылья. — Как ты думаешь, из них что-нибудь вырастет? — Из чего? Из этих пылинок? — она заглянула в горшочек. — Если ты посадишь их в землю и будешь греть своим даром — может, и вырастет. Но это будет непросто. Они чужие. Земля их не знает. — Земля узнает, — сказала я. — Я ей помогу. Телега катилась по дороге. Солнце садилось за лес, и небо на западе горело золотом и алым. Где-то там, позади, оставалась ярмарка. А впереди нас ждала Ольховка — с новым огородом, новой скотиной, новой телегой и новыми надеждами. А ещё — Калиновка, куда мы свернём через день. И с семенами, которые не должны были вырасти в этом климате. Но вырастут. Я знала.

До Калиновки я не доехала — меня встретили на дороге. Наша новая телега катилась по тракту, гружённая покупками: коза дремала в углу, куры кудахтали в клетке, гнедая кобыла бодро тянула воз. Я сидела на передке, прижимая к груди горшочки с семенами, и думала о том, как буду сажать их дома, когда впереди показалась чужая телега. В ней сидели трое: немолодой мужчина, которого я уже знала — тот самый, что подошёл ко мне на ярмарке, — и двое парней лет двадцати, плечистых и молчаливых. Тамир, староста Калиновки, узнал меня сразу и замахал рукой, веля придержать коня. — Верба из Ольховки! — окликнул он. — Слава богам, встретили. Мы уж боялись разминуться. — За мной? — спросила я, хотя ответ был очевиден. — За тобой. Поле наше овсяное желтеет прямо на глазах. Две серебрушки, как обещал. Поехали скорее, время не ждёт. Я обернулась к своим. Ивен держал вожжи, отец сидел рядом, закутанный в новую шерстяную безрукавку. Рейн, который ехал позади на своей телеге, придержал коня и прислушивался. — Вы сами доедете? — спросила я. — Тут уже недалеко, дорога знакомая. — Доедем, — сказал Ивен. — Не в первый раз. Отец кивнул и добавил спокойно: — Езжай, дочка. Мы дома управимся. Козу привяжем, кур выпустим, всё сделаем. А ты возвращайся скорее. Я переложила горшочки с семенами в заплечный мешок, поцеловала отца в щёку, кивнула Ивену и перебралась в телегу Тамира. Та тронулась сразу — видно, калиновцы и правда торопились. Калиновка оказалась деревней побогаче нашей. Дома повыше, крыши поновее, у колодца — каменная кладка вместо деревянного сруба. Дом Тамира стоял на взгорке, окружённый яблонями. Сам он был старостой и жил с женой Иланой и двумя взрослыми сыновьями. Третий, младший, погиб на войне — я узнала об этом позже, когда разглядывала вырезанные на дверном косяке имена. Илана встретила меня на крыльце, всплеснула руками и тут же повела в дом — умываться, кормить, устраивать на ночлег. Дом был просторный, с двумя комнатами и большой печью. В первой, где ели и принимали гостей, стоял длинный стол, лавки, сундук. Я заметила на стене медные миски, добротную ткань на окнах, запах сушёных яблок — сразу видно, что в доме достаток. А ещё — полку с книгами. Настоящие, в кожаных переплётах, с потёртыми корешками. Я замерла, увидев их.— Откуда? — спросила я, чувствуя, как внутри просыпается старая, знакомая жажда. — Сын привёз из города, — ответила Илана. — Он у нас грамоте обучен. И младших учил. Я подошла ближе и провела пальцем по корешкам. Травник, сборник законов, хозяйственные записи. А в углу полки — тонкая книга с крупными буквами и картинками. Букварь. — А это что за книга? — спросила я, уже зная ответ. — Для детей, — сказала Илана. — Внуков учить хотели. Да сыновья пока не женились. Я помолчала, потом спросила напрямик: — Можно мне этот букварь? Вместо части оплаты. У меня младшие брат и сестра, пусть учатся читать и писать. Илана переглянулась с Тамиром. Тот кивнул. — Забирай. Нам пока без надобности, а тебе пригодится. Я убрала букварь в заплечный мешок, чувствуя, как он ложится туда — тонкий, но тяжёлый, как обещание. Утром я вышла в поле. Оно лежало за деревней, на пологом склоне холма, открытое солнцу и ветру.