Книга Позывной "Аббадон", страница 30 – Екатерина Воробьева

Профессор очнулся, лишь когда его горла коснулась холодная острая сталь.

— Привет, профессор. – тихо замурлыкала Джин.

Воспользовавшись теневым разломом, она вошла в хрупкое, тонкое пространство между мирами. Это позволило ей обойти всю систему безопасности здания, остаться незамеченной и спрятаться в тенях кабинета профессора.

Даже если она сейчас решит убить его, никто не узнает, что это была она. Будут подозревать, ведь лишь она обладает теневым разломом на всем Зартане, но доказательств никаких, никогда не найдут.

— Мерзкая, маленькая тварь! – простонал Говард настолько громко, насколько позволяло лезвие ножа возле глотки.

— Тихо, профессор. Мы же не хотим заляпать твой красивый стол кровью. – ее голос был спокойным, тихим даже слегка убаюкивающим – А поверь мне на слово, мой нож настолько острый, что пропорет твою нежную кожу так легко, как сливочное масло.

— Да плевать! – процедил он – Ты же пришла меня убить. Так к чему все эти телячьи нежности?

— Убить? – удивилась Джин –Я лишь пришла предупредить, чтобы ты больше никогда не смел говорить с мисс Ливай в неуважительном тоне. Зачем мне тебя убивать?

— Вам, «черным», без разницы за что, когда и кого убивать. Вы это делаете из жажды крови и насилия. Вы все такие. Монстры!

Каждое его слово брызгало как яд, целясь в самое сердце и душу майора. И если бы у нее была душа, если бы она могла испытывать привычные обычным людям чувства и эмоции, у него получилось бы попасть в цель.

— Монстры?! – захохотала Джин звонким смехом – Позволь тебе напомнить профессор, но именно с помощью тебя создают вот таких вот «монстров» как я.

Кайд нервно сглотнул, и его кадык царапнуло острое лезвие. Ее справедливое обвинение тугим узлом скрутилось внизу живота.

— Считаешь меня безжалостным убийцей? – ее тон становился тише и жестче – Да, так и есть. На моих руках много крови. Но ни одной капли невинной. А сколько невинной крови на твоих руках, профессор?

Ее горячее дыхание опаляло его ухо. Ее слова заставляли леденеть кровь в его жилах. Ведь все, что она говорила, было правдой. Жестокой, ужасающей, пугающей и неотвратимой правдой.

— Ты ведешь счет своим жертвам? Я вот веду. – гордо хмыкнула она – Давай померимся, у кого больше? Ты назовешь свое число, а я свое.

— У меня нет выбора. – прорычал он – Я не могу это остановить.

— О! Это так ты себя успокаиваешь, когда вводишь инъекцию? – с сарказмом протянула Джин.

Злясь от его глупых оправданий, она плотнее прижала нож к его горлу, и на лезвие упали первые капельки крови.

— Это твоя рука вводит инъекцию. Твоим шприцом. Твоим раствором. Под твоей крышей. Это ты четыре раза отправлял меня на тот свет.

Ее трясло от злости, и Говард это чувствовал. Чувствовал, что ситуация накаляется, и она могла с катастрофической легкостью, одним движением лишить его жизни. А правда заключалась в том, что это он создал ее.

— Ты вводила ее добровольно. – напомнил он ей.

— Три раза – да. Но самый первый раз…. Ты помнишь, как я просила, умоляла, рыдала этого не делать? Помнишь?

Она не удержалась, и убрав нож, крутанула его стул, развернув профессора к себе лицом.

Он встретился взглядом с синим пламенем ярости ее глаз. И узел страха и стыда скрутился в животе еще туже.

Да, он помнил тот день. Ей было всего восемь, когда маленькую белокурую девочку привели в лабораторию, положили на кушетку, связали руки и ноги чтобы она перестала вырываться, и ввели инъекцию, которая остановила ее сердце.