Книга Воин и Цветок, страница 66 – Яна Епринцева

Но сейчас, глядя на него, я с ужасом понимаю, что внутри меня что-то изменилось.

Это больше не безразличие. И это не просто благодарность за то, что он оберегает наш дом и принял чужого ребёнка.

Вчерашняя ночь, когда его огромные мозолистые руки обнимали меня с такой отчаянной, болезненной нежностью, перевернула всё. Крепкая броня вокруг сердца, которую я годами создавала из ненависти и обиды, дала трещину. Ещё немного и она развалится на куски.

Яробор делает шаг ко мне. Кладёт ладонь на голову Ярополка, коротко треплет его по волосам, а затем переводит взгляд на меня. В его чёрных, как смоль, глазах нет страха перед походом, перед опасной сечей, из которой вернутся не все.

Он ждёт от меня обычного холодного кивка. Ждёт, что я отвернусь, как делала всегда.

Но я не отворачиваюсь. Сердце сжимается от того самого дурного предчувствия, и я, повинуясь внезапному порыву, сама делаю шаг вперёд. Протягиваю руку и касаюсь холодного железа на груди мужа. Поднимаю глаза, отчаянно стараясь удержать внутри слёзы.

— Вернись, — шепчу я, и срывающийся голос удивляет меня саму. В нём нет прежней злости, привычного холода. Только отчаянная мольба женщины, которая вдруг осознала, что нуждается в присутствии мужчины. Этого мужчины, рядом с собой.

Если мой муж, моё бесстрашное чудовище не вернётся, мир окончательно рухнет в темноту.

— Просто вернись, Яробор... просто вернись живым.

Муж замирает. Мои слова застают его врасплох. Огромная ладонь накрывает мои пальцы, прижимая их к своему нагруднику, и даже сквозь металл я чувствую, как под моей ладонью бешено стучит его сердце.

Дурное предчувствие с каждым днём становится всё ощутимее. Оно лежит на душе ледяным камнем, который растёт с каждым днём, норовя раздавить неподъёмной тяжестью.

Дни складывается в недели, а от дружины нет вестей. Первое время спасаюсь тем, что хожу к Дружинному двору, в надежде хоть мельком увидеть Радомира.

Но злобные боги этого мира ещё не закончили свою страшную игру со мной. Они продолжают забавляться, подкидывая всё новые и новые испытания.

Дружинный двор пустеет. Он был лишь первым этапом становления юных соколов. Учиться летать они будут в другом месте, там, куда мне не добраться.

Всех мальчиков под покровом ночи увозят прочь из города — далеко на север, в лесной лагерь, скрытый среди непролазный чащоб и болот. Туда не ведут дороги, лишь узкие тропы. И там Радомиру предстоит закалить волю, ночуя на сырой земле, добывая себе пропитание охотой. Он продолжит учиться военному делу, научится летать.

Узнав об этом, чувствую опустошение. Мне страшно за моего мальчика. Больно от разлуки с ним. Но я не плачу. Больше не плачу.

Я могла бы сойти с ума от безысходности. Могла бы броситься в чёрную чащу, искать следы сына. Могла бы умолять жрецов вернуть мне первенца. Но внутри меня больше нет той слабой, плачущей девочки, что готова была сломаться от малейшей неприятности. Жизнь с Яробором закалила меня, а предательство того, кого я любила, сделало только сильнее. И сейчас я принимаю участь своего сына.

Там, в сырой лесной глуши, мой маленький пятилетний мальчик с добрым сердцем сейчас учится жить. И я знаю: так надо. Если Радомир не закалит свой характер, не научиться быть жестоким, бремя княжеской власти просто раздавит его. Его зарежут в первую же неделю, после того как старый князь испустит дух.