Книга Жестокий Муж. Вернуть (Не) Любимую Жену, страница 71 – Анна Гур

И внутренний голос подсказывает, что в целом неплохо было бы Игорю нервы потрепать, ответить той же монетой, потому что Романов — сильный соперник. Такой, что не струсил идти в открытое лобовое столкновение с моим бывшим, нашла коса на камень, только между этими молотом и наковальней окажусь я, и что-то мне подсказывает, что не смогу я справиться со всем этим…

Замираю. Эмоции выходят из-под контроля. Чтобы обдумать все, что произошло, мне нужна тишина и покой.

Наконец скидываю оцепенение, открываю дверь своим ключом. Щелчок звучит оглушающе. Я замираю, прислушиваюсь. В доме темно и тихо. Значит, все уже спят.

Скидываю верхнюю одежду, разуваюсь, мою руки и только после этого иду к доченьке. Прохожу в комнату дочки на носочках почти, чтобы не разбудить мою малышку.

Иришка спит, свернувшись калачиком. Волосы растрепались, щека прижата к подушке, к груди прижимает своего зайку. В груди что-то болезненно сжимается. Ради нее. Все ради нее…

Поправляю одеяло, целую в макушку. От Ирины пахнет яблочным детским шампунем, ее любимый. Я на секунду позволяю себе закрыть глаза.

— Все будет хорошо, Иришка. Обязательно…

Вновь целую дочку и выхожу из детской, иду в гостиную, сразу же к бару, беру бокал и знатно наливаю себе, сразу же осушаю бокал, затем наливаю вновь.

— Ты вернулась без машины, — раздается тихий голос за спиной.

Я вздрагиваю. Почти подпрыгиваю на месте. Сердце ухает куда-то в горло, а бокал чуть не падает из пальцев.

— Дедушка… — выдыхаю, медленно разворачиваюсь.

Дед застыл в проеме, как всегда подтянутый, импозантный, глаза внимательные, цепкие. Он окидывает взглядом мою застывшую фигурку, затем концентрирует взгляд на бокале в руке.

— Кажется, вечер у тебя был сложным. Мне тоже плесни, милая, — проговаривает, слегка улыбаясь, я беру бутылку и спустя мгновение приношу дедушке бокал. Поднимает его.

— За тебя, дорогая.

Слегка пригубливает и садится в кресло. Я сажусь в кресло напротив. Включаю лампу в углу, слегка разбавляя полумрак золотистым светом.

— Ты поздно вернулась, — говорит спокойно.

— Да… — обхватываю пальцами бокал посильнее, — день был… тяжелый.

Дедушка смотрит внимательно. Слишком внимательно, как умеют только те, кто считывают с полуслова все, что не было сказано вслух.

— У нас день прошел с Иришкой на славу, умоталась маленькая… мультик в кинотеатре смотрели…

Демьян Борисович вновь делает глоток и проговаривает тихо:

— Так понимаю, что Игорь снова дал о себе знать.

Я поднимаю глаза. Медленно киваю. Дедушка молчит. Делает глоток. Дает мне время. Он всегда так делает. Никогда не давит.

— И не только он, — наконец произносит.

— Нет, — отвечаю автоматически. А потом честно добавляю: — Да…

Слова сыплются сами собой. Про Романова. Про разговор. Про эту странную сделку. Про ощущение, что меня снова тянут в чужую войну, где я разменная монета. Не более…

Надо быть полной дурой, чтобы предположить, что такой мужчина, как Романов, просто вдруг воспылал ко мне любовью. Нет. Так не бывает. Они одной породы с Ветровым, а значит, умеют просчитывать все наперед и не дают волю эмоциям.

Дед слушает. Не перебивает. Лишь хмурится сильнее с каждым моим словом.

— Знаешь, что самое опасное в таких людях, как твой Игорь? — спрашивает он тихо.

— Что? — я поднимаю на дедушку взгляд.