Книга Бывшая жена олигарха, страница 55 – Мира Линч

— Ты беременна? — спросил он шёпотом.

— Кажется, да, — ответила Лиза, чувствуя, как внутри неё поднимается паника и счастье в равных пропорциях. — Это случилось. Само. Я не знаю, когда. Наверное, в августе, когда приезжала Надя. Помнишь ту ночь на балконе?

— Я помню все ночи, — сказал Макс, вставая и обнимая её так осторожно, будто она была сделана из стекла. — Но эта… эта была особенная. Ты пахла дымом и свободой. И я подумал тогда: «Если у нас будет ребёнок, пусть он будет похож на неё. На её улыбку. На её смех».

— А если будет похож на тебя? — спросила Лиза, уткнувшись носом в его плечо.

— Тоже неплохо, — сказал он. — Только волосы пусть будут твои. Светлые. Я люблю твои волосы.

Они стояли на кухне, среди луковых слёз и недорезанного лука, и плакали оба — от счастья, от страха, от невероятности всего происходящего. Зевс, почувствовав, что что-то не так, подошёл и лизнул их в ноги, а потом сел и задрал морду, ожидая объяснений. Но объяснений не было. Была только любовь — огромная, необъятная, готовая принять в себя ещё одну жизнь, маленькую, беззащитную, ещё не родившуюся.

Португалию пришлось отложить. Врачи сказали, что лететь на поздних сроках опасно, а на ранних — просто нежелательно, лучше переждать первый триместр. Лиза расстроилась — они так долго готовились, копили, мечтали. Но Макс утешил её:

— Португалия никуда не денется. А ребёнок родится только один раз. Давай сначала родим, потом уедем. У нас ещё будет море. И солнце. И кафе на берегу.

— Ты обещаешь? — спросила Лиза.

— Обещаю, — ответил он, и это было его любимое слово.

Они поженились в ноябре — через год после того, как встретились в лобби-баре. Свадьба была скромной: они, Надя с Кларой, Зевс в бабочке, которую Макс купил в зоомагазине для собак, и регистратор в ЗАГСе на Петроградской, которая смотрела на них с умилением и спрашивала: «Вы уверены? Молодые люди, у нас сейчас акция: кто передумает в течение месяца, получает половину госпошлины обратно».

— Уверены, — сказал Макс, сжимая руку Лизы. — В первый раз я ошибся. Теперь — правильно. Теперь — навсегда.

Они не надевали белое платье и смокинг — Лиза была в своём любимом зелёном свитере, который скрывал уже заметный живот, а Макс — в той самой кожаной куртке, с которой началась их история. После регистрации они пошли гулять по набережной, пили кофе из бумажных стаканчиков и кормили уток (хотя уток уже почти не было, одни чайки, которые дрались за хлеб).

— Странно, — сказала Лиза, глядя на Неву. — В прошлом году в это время я была замужем за другим. Готовила ему пашот. Гладила рубашки. Думала, что это и есть жизнь.

— А теперь? — спросил Макс.

— А теперь я знаю, что жизнь — это не рубашки, — ответила она. — И не пашот. И даже не бриллиантовые браслеты. Жизнь — это когда ты просыпаешься и первое, что видишь, — это лицо человека, которого ты выбрала сама. Не по расчёту. Не по привычке. А по любви. По огромной, дурацкой, безумной любви, от которой болит в груди и щиплет в глазах.

Макс ничего не ответил. Он просто поцеловал её — прямо на набережной, под холодным ноябрьским ветром, на глазах у чаек и редких прохожих, которые улыбались, глядя на эту странную пару — беременную женщину в зелёном свитере и мужчину в потёртой куртке с собакой в бабочке. Люди улыбались, потому что понимали: это любовь. Настоящая. Не та, которую показывают в кино, а та, которая живёт на улицах, в очередях, в дешёвых кафе и старых машинах, пахнущих ванилью.