Книга Бей первая, страница 87 – Юля Артеева

Что он только что сказал? Мне же не показалось? Это ведь не из жалости? Он действительно так чувствует?

Я надеваю его футболку, толстовку, которая доходит мне почти до колен, заправляю мокрые волосы за уши. Когда же они высохнут, разве не прошло сто лет с тех пор, как я принимала душ дома? Или все закручивается слишком быстро?

Натягиваю носки, которые он мне тоже одолжил. Господи, какой стыд.

Разгильдеев возвращается слишком быстро. Я еще не успела понять, говорил ли он всерьез. И могу ли я ему ответить. И могу ли я ему верить? Он держит в руках небольшую аптечку.

Садится передо мной на колени, обеззараживает рану, и я даже не морщусь. Будто на сегодня хватит боли. Ничего уже не ощущаю. Он вертит мою голову из стороны в сторону, пристально изучает рассеченную бровь.

Говорит:

— Я, конечно, не эксперт, но, кажется, это нужно зашивать. Съездим в травмпункт.

— Нет! – вырывается у меня слишком громко.

— Почему? – спрашивает Кир якобы спокойно.

— Потому что. Нельзя в больницу. Пусть так заживает, там ничего страшного, я же видела.

На самом деле ничего толком я не видела. Но даже если останется шрам, мне плевать. Никуда я не поеду.

— Лана, ты ведешь себя как ребенок.

— Я веду себя, как человек, который не хочет в детский дом, ясно? Вдруг будут спрашивать, откуда это?

— Ну, скажешь, упала, – огрызается он и швыряет грязную ватку в угол комнаты.

— Я несовершеннолетняя, вдруг они обязаны родителям сообщить или в ПДН?

— Мы с парнями были в травме, и не один раз. Никто никуда не сообщал.

— Так вы и на учете не стояли. Нет. Я сказала, что никуда не поеду. Все.

Гильдия сдается:

— Ладно. Дай хоть пластырем стяну.

Он старательно заклеивает рану, сводя края вместе. Его лицо слишком близко, я смущаюсь и опускаю взгляд. Любит. Такое простое слово, а так оглушительно звучит. Не помню, когда мне его говорили последний раз. Наверное, говорили же когда-то? Может, в самом начале, когда была маленькая?

— Сейчас принесу чай. Посидишь?

Я киваю. Встаю, чтобы оглядеться. Я была здесь два раза, но недолго. Мне очень нравится комната Кирилла. Такая пацанская и очень атмосферная. Больше всего я обожаю пробковую доску, на которую приколота всякая ерунда. Его фотографии с парнями, пара картинок, какие-то фантики, записка от мамы: «Опять спал одетый, ты что, бомж?!». Мой портрет, который нарисовал Тоха. А это что-то новенькое. Тут фотография, которую я даже не помню, как делали. Просто не видела этого момента. Снимал, похоже, Малой, он в кадре крупнее всего. Смотрит в камеру и карикатурно складывает губы «уточкой». Рядом с ним Бус, а выше на диване Белый, Кир и я. Все смеемся. Я вскинула руку с зажатыми в ней чипсами в каком-то победном жесте. Тепло. Хорошая картинка. Смазанная из-за недостатка освещения, но хорошая. Как будто из другой жизни. Которая сейчас от меня так далеко.

— …и как ты себе это представляешь? – раздается вдруг приглушенный женский голос из глубины квартиры.

Я растерянно оглядываюсь. Кир не закрыл дверь в комнату, и на кухне она, видимо, тоже приоткрыта. Я веду себя глупо, знаю, но все же крадусь по коридору. Мягко ступаю на цыпочках и останавливаюсь так, чтобы меня не видели. В конце концов, речь идет обо мне, разве у меня нет права слышать разговор?

— Она не хочет в детский дом.