Книга Бей первая, страница 92 – Юля Артеева

Хочу сказать, чтобы оставили меня, не трогали, потому что это не друзья, друзей тут нет.

— М-м-м, – снова вырывается из моего проклятого рта.

— Не бойся, мы только поиграем немного, Милана.

Мое имя Макар произносит по слогам. Ми-ла-на. Вот так. И щедро сдабривает каждый из них ядовитой насмешкой. И как-то неправильно меня трогает. Как – понять не могу.

Пытаюсь его оттолкнуть, но толком ничего не могу сделать. Музыку больше не слышно, и голоса куда-то пропали. Я что, умерла? Лучше бы мне умереть.

А потом я слышу:

— Дуняева, дрянь, думала, мы тебя не найдем?

Это забавно, потому что, кроме меня, только Бус называет Кристину так. Но его здесь быть не может. Наверное, я все-таки умерла.

Кто-то дергает меня вверх и в сторону. Я открываю глаза, и черный экран наконец спадает. Но все так смазано, что мне тут же хочется вернуться в спасительную темноту. Вокруг происходит какая-то возня, но вникнуть я не стараюсь. Какая разница, если ты уже не живая, верно?

Мир кружится, закручивая меня в бешеный круговорот. Меня тошнит. И сквозь мычание наконец пробивается мой невнятный голос:

— Я в аду?

— Да, Разноглазка. Вместе с адской четверкой.

Кир

Когда я захожу в свою комнату с идиотской кружкой чая, мне все внутренности будто кипятком ошпаривает. Ланы там нет. Пусто. Ощущение, что кто-то этот долбаный чай насильно влил мне в рот, и все внутри обварило. Я ставлю кружку на стол, думаю – может быть, она просто пошла в туалет. Или умыться. Но я, конечно, знаю, что это не так. Ее куртки и обуви нет. Бегу на первый этаж прямо в футболке, на ходу набирая Белому. Распахиваю дверь, диким взглядом обвожу двор, но на улице никого. Кроме снегопада.

— Алло?

— Пацанов возьми – и ко мне быстро, мы в жопе.

— Понял, – отвечает Диман и отключается.

Я, перескакивая сразу через три ступени, лечу обратно домой. Потому что, если пойду искать ее в таком виде, толку не будет. Звоню Разноглазке, но она недоступна. Пытаюсь взять эмоции под контроль, хотя хочется просто кричать от боли и страха. В груди такой ужасающий вихрь заворачивает, что ребра еле выдерживают этот напор.

— Довольна?! – рычу на маму, потому что больше не на кого, и потому что реально сейчас считаю, что она виновата.

— Во-первых, не ори на меня.

Она идет за мной по пятам и останавливается в дверях, когда я рывком открываю шкаф, вышвыриваю оттуда на пол вещи, пока не нахожу, наконец, толстовку. Натягиваю ее на себя и напираю на маму, чтобы подвинулась:

— А во-вторых?

— Объясни хотя бы, что случилось?

— Лана пропала. Наверное, услышала наш разговор и испугалась.

— Кирюш, такие дети всегда сбегают.

Не верю собственным ушам. Застываю посреди коридора, а потом медленно поворачиваюсь. Спрашиваю, повышая голос:

— Какие «такие»?! Какие еще «такие дети», мам?!

Она поджимает губы и выдает:

— Неблагополучные.

Еще один выстрел в сердце. Кровавые ошметки разлетаются по всей грудной клетке. Приходится взять паузу, чтобы окончательно не взбеситься. Хочу разбить все вокруг себя. Но я подхожу и говорю очень спокойно:

— Лана не неблагополучная. Она прекрасная, умная, смешная, глубокая и очень сильная. Если ты встретила ее в трудный момент, это не значит, что ты можешь делать поспешные выводы и оскорблять девушку, которую я люблю.