Книга Проект по дружбе, страница 107 – Юля Артеева

— У нас через две недели кубок колледжей. Будем показывать ту же миниатюру, где Женя играла. Плюс еще две роли женские. Маленькие. Пацаны очень Женю просили. Нам с тобой комфортно. Играешь хорошо, часть материала знаешь, – он то обращается напрямую к ней, то поясняет какие-то вещи только для меня. Кажется, немного нервничает.

Я же пытаюсь подавить внутренний протест. Гольцман на сцене была хороша. Смотрелась органично и эффектно. Нельзя запрещать ей это, если она сама захочет. Да и вообще. Запрещать ничего нельзя. Женя – отдельный человек, у нее своя голова на плечах. Если мы хотим быть вместе, нужно помнить об этом. Не ломать, не подчинять, можно только попросить. Но и этого я делать не собираюсь.

Гольцман хмурится:

— Доль, я даже не знаю, ну какая из меня кавээнщица?

— Как оказалось, замечательная, – он снова открыто улыбается. – Придешь на репетиции пару раз, на редактуру одну нужно будет съездить. Недалеко, в наш ДК, там и кубок будет проходить. У тебя правда хорошо получается, и мы других девочек не захотели брать.

Мы с Женей переглядываемся. Чувствую, что ей хочется. Она говорила, что ей понравилось выступать. Именно поэтому я максимально закрываюсь и нейтральным взглядом скольжу по обстановке кофейни, которую и так прекрасно знаю. Гольцман сама должна определиться. Ей и так тяжело дается принятие любого решения, не хочу на нее влиять. Ей нужно учиться слушать себя и отстаивать свое мнение. Передо мной или перед матерью, не важно.

— Хорошо, – отвечает Женя тихо, но решительно.

Как будто заранее собралась бороться. Мне это определенно нравится. Снова думаю о том, что это может ей пригодиться в отношениях с мамой.

— А ревнушка твой не против? – со смехом интересуется Антон.

Я на пару секунд теряюсь. Никто еще не потешался надо мной так откровенно и так простодушно. Округляю глаза и чуть подаюсь назад, будто стремлюсь разглядеть его получше. Блин, что ни день, то новое испытание. Злость по привычке поднимается со дна души, щурится на свет, разглядывает Долина, прикидывая, куда его лучше ударить или как унизить. Гольцман, конечно, чувствует. Последнее время мы как будто только и делаем, что учимся чувствовать друг друга. Накрывает мою ладонь своей.

И я сдаюсь. Больно закусываю изнутри щеки, а потом сообщаю:

— Ревнушка почти в бешенстве, особенно из-за тупого прозвища. Но не против.

— Ярик! – она целует меня в губы, сжимает волосы на затылке, смотрит в глаза радостно и ласково. – Здорово! Придешь же на игру?

— Ну точно не пропущу.

— Я на минутку отойду, ладно? – говорит она мне, а потом поворачивается к Антону. – Я в деле. Круто, что позвали, я рада. Скинешь потом инфу про репетиции?

Вскакивает с места и идет в туалет. Почти уверен, что будет там смачивать ладони холодной водой и прикладывать к щекам, потому что переволновалась, а потом мокрыми руками соберет волосы в хвост.

Перевожу взгляд на Долина, который все еще остается за нашим столиком.

Зачем они все тут нужны? Разве нельзя, чтобы в наших отношениях были только мы?

А Антон, словно читая мои мысли, как-то враз становится мрачным, спрашивает:

— Чаты читал?

— Нет, я эту дрянь просматривать не собираюсь, – отвечаю резко, а потом нехотя добавляю, – слышал, что там какое-то говно. Женя, насколько я знаю, не в курсе.