Книга Физика любви, страница 38 – Юля Артеева

Когда она ставит передо мной кружку кофе и яичницу, я молчу, сосредоточенно поглощая завтрак. Еда приятной тяжестью опускается в желудок, а кофе бодрит и проясняет голову. Да, определенно чувствую себя намного лучше. Возможно, отец все-таки был прав, ему-то после корпоративов не помогает такой простой набор.

Яна тихо смеется:

— Такое ощущение, что ты сейчас заурчишь от удовольствия.

Я расслабленно откидываюсь на спинку стула:

— Спасибо, очень вкусно. И прости. Я не должен был приезжать к тебе ночью.

— Это лучше, чем оставаться на улице.

— Спасибо, что приютила.

— Одного «спасибо» мне достаточно, – она пристально смотрит на меня.

— Но я же благодарю за разные вещи. Или это слово теперь навсегда под запретом?

Петрова иронично приподнимает брови:

— Кажется, я уже чувствую, как возвращается прежний Глеб.

— Я никуда не пропадал.

— Нет, пока ты смиренно уплетал яичницу, то казался гораздо более милым, чем обычно.

Она упирает кулаки в бока, а я, не выдержав, смеюсь:

— Знаю, что это клише, но ты так мило сердишься.

Яна теряется. А я задерживаю взгляд на ее губах. Нежные, розовые, верхняя ярко изогнута. Черт.

Не сдержавшись, закусываю нижнюю губу. С усилием перевожу взгляд на кружку.

Стараюсь сместить фокус внимания и спрашиваю:

— А где твои родители? Помню, мама вроде у подруги.

— А папа на вахте. Должен скоро вернуться.

— Какой у него график?

— Шесть недель через шесть недель. Ну, это в среднем, бывает задерживается.

— Давно?

— Всю жизнь, – с напускным безразличием пожимает она плечами.

— Скучаешь? – спрашиваю зачем-то.

— Глупый вопрос. Конечно, мне очень его не хватает. Он вечно старается заполнить пустоту подарками, да и живем мы в целом на его зарплату, – тут Петрова делает паузу и испытующе смотрит на меня, и я выдерживаю ее взгляд, – но нам ведь просто нужны близкие рядом. Ну, это я так думаю. А что насчет тебя?

От простого вопроса почему-то теряюсь:

— А что?

— Твои родители.

Я морщусь и собираюсь отшутиться, но потом вдруг говорю:

— Мама ушла, когда мне было десять, а Алине семь. Отец много работает. Но он нас любит. Просто не особо шарит в воспитании.

— Необычно, – осторожно говорит Яна.

Приходит моя очередь пожимать плечами, будто мне все равно.

Потом я продолжаю:

— Я еще ничего, но Алина у нас с катушек слетает. Подростковый возраст и все такое. Ребенком она была куда более трогательная и милая. А сейчас, мне кажется, ей реально нужна мать. Или понимающий отец.

В этих предрассветных сумерках с нас слетают все маски. И становится очень легко делиться чем-то личным, сформулировав переживания парой фраз.

Задумавшись, Яна крутит кружку. Кажется такой беззащитной. Я не сдерживаюсь и беру ее за руку. Она дергается и смотрит на меня круглыми глазами. В ответ только сжимаю ее пальцы. Тяну носом воздух и чувствую запах какого-то травяного шампуня, как будто уже весна.

Между нами снова возникает искрящееся притяжение. Это не может быть односторонним, черт возьми. Я вижу, как под серой футболкой ходуном ходит ее небольшая грудь. Она прерывисто дышит. Мне так хочется ее поцеловать, что это желание почти граничит с агрессией.

Но я привычным усилием душу свои эмоции и поднимаюсь со стула, отпуская ее руку. Руку девушки, которая все внутри меня переворачивает.