Книга Физика любви, страница 69 – Юля Артеева

Из моей груди вырывается рычание, и я вскакиваю на ноги:

— Ты, тварь…

Тут Яна хватает меня за руку. Я оборачиваюсь, и она показывает, что хочет встать. Поддерживаю ее под локоть и чувствую, что она все еще мелко подрагивает.

— Тогда, – она откашливается и начинает заново, – тогда, может быть, поедем вместе? Ты – снимать побои, а я – заявлять о попытке изнасилования?

Вадим разражается неприятным каркающим смехом. Зрелище отвратительное. Но когда я вижу его щербатый рот, не могу сдержаться от улыбки.

— И чем ты докажешь свою попытку?

— Твою попытку, – поправляет Петрова.

— Да что я сделал? Штанишки стянул? Потрогал немного, где не следует? Не смеши меня. Нос мой видишь? Тут ничего объяснять не придется. А ты можешь сказки сколько угодно рассказывать. Кто тебе поверит?

— Ты такой жалкий, Вадим, – твердо говорит Яна.

— А ты такая скучная, Яна. Я бы научил тебя веселиться, если бы твой пес сюда не ворвался.

Я дергаюсь, но Петрова больно сжимает мои пальцы.

— А для тебя весело, если девушка не согласна с тобой спать?

— Я это просто обожаю, – Вадос улыбается и сплевывает кровь на линялый ковер, – как ты пищала, как отбивалась, просто прелесть. А теперь я вынужден откланяться, господа, мне пора писать на вас заявление.

Он начинает подниматься, но тут Яна говорит:

— Может, тогда это с собой прихватишь?

Она достает из-за спины мой телефон, нажимает на экран, и мы все слышим голос Першина «Да что я сделал? Штанишки стянул?».

Вадим бледнеет в секунду. Его лицо искажает гримаса бессильной злобы, он собирается сделать шаг в нашу сторону, но парни реагируют мгновенно. Ян соскакивает со столика, Кузнецов и Кудинов встают перед ним плечом к плечу. А Попов вдруг упирается ладонями в колени и начинает хохотать. Он смеется так самозабвенно, что напряжение куда-то отступает.

— Какой же ты дебил, – сквозь слезы выдавливает Миша, и его скручивает новая волна смеха.

Вадос вцепляется себе в волосы, обводит нас ненавидящим взглядом и выскакивает за дверь, крепко приложив ее об косяк.

— А зубы? – хохочет Попов. – Вы видели?

Первой прыскает Яна. Потом не выдерживаю я. И вот мы все охвачены нервным смехом.

— Интересно, – сдавленно говорит Барышев, бессильно хихикая, – это тот же зуб, что ему ломал Глеб в прошлый раз? Или это… или это… Или это новы-ы-ый?

В конце фразы он срывается и начинает даже как-то подвывать.

Я хохочу так, что не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Рядом трясется Яна. Но уже не от шока и отвращения, а от приступа неуместного смеха. И это больше, чем я мог бы желать.

Когда через десять минут мы выходим на улицу, Света и Оливка вскакивают с лавки у подъезда и бросаются к Яне. Девчонки заплаканные, но на лицах отчетливо читается облегчение. Они обнимаются, а потом Яна решительно отодвигает их в сторону, делает пару шагов, склоняется над ближайшим кустом, и ее рвет.

Я сжимаю зубы и снова думаю о том, что ей пришлось пережить. Кто-то сказал бы, что мы успели вовремя, но я так не думаю. Я должен был быть там раньше. Чтобы этот ублюдок Вадос и пальцем еще ее не тронул. Я не должен был вообще допустить эту ситуацию. Мне кажется, я никогда не смогу себя простить.

Я подхожу к своей девочке, глажу ее по спине, пока Оливка с другой стороны убирает ей волосы от лица, собирая их в хвост.