Книга Птичка, успевшая улететь, страница 52 – Юля Артеева

— Не за что, Руслан. Совершенно не за что.

Я беру одну ее руку и разглядываю кольца на пальцах. Выглядят не супер дорого, но очень сочетаются между собой. Если у Чернышевской такой хороший вкус в одежде и бижутерии, может, и на парней это тоже распространяется?

Произношу со смешком:

— Ты слишком серьезно относишься к словам, Дань.

— А ты их недооцениваешь.

— Тогда придется встретиться где-то посередине.

Она улыбается:

— И это будет неплохой результат.

— Расскажешь о себе? – спрашиваю, перебирая ее пальцы.

Честно говоря, нога, на которой сидит Чернышевская, адски затекла, я ее почти не чувствую, но я ни за что не попрошу ее встать.

Дания вздыхает:

— Давай по одной семейной драме за раз? Я просто… – Она как-то тяжело втягивает в себя воздух, – Я сейчас не смогу, просто не смогу, Рус…

— Ты чего? – удивляюсь искренне.

— Мне так больно за тебя. Мне не может быть больно еще и за себя.

Обхватываю Даню руками и прижимаю к себе так сильно, что это совсем не похоже на объятие. Разве что какое-то медвежье. Может быть, я ее и не напугал. И пока еще не сломал. Но ей уже больно, а так точно не должно быть.

— Извини, я не хотел.

— Заткнись, будь добр, – ворчит она и, вдруг спохватившись, вскакивает, – Боже, я тебе, наверное, ногу отсидела!

Я смеюсь и начинаю пальцами разминать мышцы. Говорю:

— Не парься. Это самые приятные неприятные ощущения в моей жизни.

— Ой, еще скажи, что у тебя никто на коленях никогда не сидел.

— Воу. – Хмыкаю и все же морщусь от того, что в бедро будто впиваются тысячи мелких иголочек. – Никак не привыкну, что в любой рандомный момент мне может прилететь за воображаемых телок.

Даня старается сдержать улыбку, но у нее не выходит. Упирается кулаками в бока и сообщает притворно ворчливо:

— Не надо делать из меня ревнивую истеричку!

Смеюсь. Развожу руками:

— Боюсь, с этим ты успешно справляешься сама.

Тут же получаю удар в плечо и гневный взгляд. Выговаривает мне:

— Капралов, ты – мужлан! Но ничего, я тебя перевоспитаю.

— Чего?

— Того, – передразнивает, – поясню тебе за жизнь. Что непонятного?

Я уже откровенно ржу. Вдруг понимаю, что ее чувство юмора мне заходит.

— Родная, – говорю, когда первая волна веселья сходит, – ты словарь гопников читала вместо своих книжек?

— А что? Взяла какую-то устаревшую версию? – она хихикает звонко.

Кажется, мы впервые смеемся над чем-то вдвоем, и атмосфера между нами определенно становится теплее.

Подавшись вперед, хватаю Даню за запястье и дергаю на себя. Она врезается мне в грудь, наши носы соприкасаются, а улыбки убегают с лиц так быстро, как будто у них в подворотне спросили, есть ли позвонить.

— Я хочу тебя поцеловать, – произношу хрипло.

— Каждый раз будешь оповещать?

— А не нужно?

— Уже не нужно, – произносит Чернышевская и сама тянется к моим губам.

Тут же делаю ответное движение, чтобы перехватить поцелуй на полпути. Заряженный энергией под завязку, целую, кажется, слишком увлеченно и жестко. Но и Чернышевская в ответ кусается. Все в кашу: губы, языки, а главное – мои мозги.

Вслепую снова сажаю ее на свои колени. Руки трясутся, когда лезу под ее куртку и приподнимаю край свитшота. Касаюсь голой кожи с таким наслаждением, которое меня самого поражает.

— Боже, – шепчет Даня в перерывах между поцелуями, – Рус… Руслан…