Книга Птичка, успевшая улететь, страница 75 – Юля Артеева

Чернышевская цепляется за мои плечи, судорожно дышит приоткрытым ртом, смотрит мне в глаза почти с ужасом.

Зрачки расширяются, но я чую, что это совсем не от страха.

Дания так часто называла меня волчонком, что я почти в него превращаюсь. Втягиваю в себя ее запах и не слышу в нем страха.

Я никогда не стал бы ее заставлять, и даже просить о подобном. Если она скажет, я остановлюсь.

— Чш-ш, птичка… я не обижу…

Повторяю движение, и Даня, закатив глаза, следом крепко зажмуривается. И сама подается навстречу моей руке. Ей нравится.

Черт. Ей нравится!

— Рус, – шепчет задушено, пока я продолжаю. – Боже, Руслан…

А следом выпускает из горла самый нежный, самый искренний стон на свете. Как сумасшедший, я жадно ловлю каждую ее реакцию. Как двигается мне навстречу, как жалобно изгибает брови, как дрожит, как делает мне больно, впиваясь пальцами в плечи.

А потом прошу осипшим намертво голосом:

— Даня, посмотри… посмотри на меня.

Она слушается и распахивает глаза, а я сильнее прижимаю ладонь к ее телу и вижу тот момент, когда ее взгляд окончательно пьянеет. Поспешно касаюсь ее губ своими и ворую еще один стон. Гораздо громче предыдущего. Забираю себе то, что никто не сможет у меня отобрать: момент, когда ей было хорошо со мной. Искренне, по-настоящему.

Делаю усилие, чтобы оторваться от ее губ, и сгребаю Данию в медвежьи объятия. Прижимаю птичку к себе и чувствую, как колотятся наши сердца. Оба на разрыв и молотятся навстречу друг другу, вот-вот проломят ребра.

Я с ней не выживу.

Стоим, прижавшись друг к другу, целую вечность. Мне бы сказать что-то, но слова не идут, в черепной коробке вместо мозгов каша какая-то.

— Руслан, – произносит Чернышевская ослабшим голосом, – мне очень страшно.

— Почему?

Она поворачивает голову и трется лицом о мою грудь. Как кошечка. У меня все нервные окончания огнем горят. Накрываю ладонью ее затылок, чтобы успокоить, и слышу:

— Я влюбилась… Рус, не обижай меня, пожалуйста.

Никто меня не видит, и именно поэтому я улыбаюсь. Широко и искренне. Не знаю, что будет завтра, но сейчас она – моя. Я жадно забираю все, что птичка может мне дать. Страхи, шрамы, комплексы. Мне без разницы, я все возьму. Только бы делилась.

Руслан

— Что чувствуешь? – финалит Дмитрий Андреевич нашу встречу своим обычным вопросом.

— Не знаю, – следует мой стандартный ответ.

— Нужно узнать, Руслан. Давай. Что ты чувствуешь?

Я вздыхаю, уставившись на свои сцепленные руки. Сдохнуть хочется, вот что я чувствую. Издеваться над психологами было даже забавно, пока не появился этот гуру, блин, психоанализа.

Говорю:

— Чувствую, как будто вы молнию на мне расстегнули, все перетряхнули, и теперь там все не так.

Он молчит. Черт, он даже молчит как-то по-другому. Как будто понимает меня, как будто дает мне пространство, чтобы я выговорился.

Я прислоняю ладони к лицу и с усилием растираю кожу. Выдавливаю глухо:

— Больно.

— Это нормально. Много подавленных чувств и воспоминаний вытаскиваем, психике нужно переварить. Просто побудь с этим.

Беру с пола свой рюкзак и, с усилием протолкнув по горлу колючий ком, уточняю:

— Могу идти?

— Да, беги, птенчик, – улыбается, снова перевоплотившись в обаятельного весельчака.

Киваю и тащусь к двери. Такое ощущение, что меня даже ведет немного, как будто я пил, а не травмы прорабатывал.