Книга Фол последней надежды, страница 56 – Юля Артеева

Иногда бываем чаще, иногда пропадаем. Но всегда возвращаемся. Наверное, этот тот максимум, который могут дать два школьника.

Когда заканчиваем, Киса благодарит нас за помощь. Забирает у нас «дежурные» толстовки, которые выдает каждому волонтеру. Обнимает меня, хлопает Ваню по плечу. Говорит:

— Хороший парень, Суббота, приводи еще. Спасибо большое за подарки, нам, честно говоря, это прямо вовремя. Даньке привет.

Я смеюсь:

— Обязательно! Скажу, что ты все еще зовешь его именно так. Мы придем.

— Всегда рады, — говорит она и закрывает за нами дверь.

Снова гремит щеколда, и мы медленно идем к автобусной остановке. Ваня молчит, а я его не трогаю. Сама помню, как меня шокировал первый визит в приют.

В той же тишине едем к стадиону. Я слушаю музыку, Громов пялится в окно.

Он поворачивается ко мне так внезапно, что приходится вытащить наушник и переспросить:

— Прости, не услышала. Что ты говоришь?

— Я как Мару с тремя лапами.

— Ваня, твоя лапа скоро будет в порядке. Она ведь на месте, верно?

— Да. Кажется, от этого еще хуже.

Я улыбаюсь как можно мягче:

— Тогда представь, что я — большой лохматый Бодо, и я всегда рядом.

— Могу спать у тебя на загривке?

— Я не против.

Тогда Ваня наконец расслабляется. Не знаю, почему это сработало, но его черты лица теряют болезненную жесткость, он наклоняется и целует меня в висок. Его губы мягкие, а дыхание очень горячее. Я прикрываю веки, а он опускает голову и говорит мне на ухо:

— Я видел, как ты гуляла с собаками. Я бы не вспомнил потом, во что ты была одета, но точно зафиксировал картинку того, как ты прекрасна в своей искренности.

Он не шепчет, просто тихо и доверительно проговаривает это все, касаясь губами мочки моего уха. И я пугливо отстраняюсь. Смотрю на него, не веря тому, что Ваня Громов действительно все это сказал. Вслух. Обо мне.

Но он продолжает, глядя теперь мне в глаза:

— Так что дело не в леггинсах. Но они тебе идут. Делают ярче чисто визуально. Для всех.

— В смысле? — спрашиваю тихо.

— Так твоя красота становится очевидной для всех.

Его фраза ничего не проясняет, и мне ужасно хочется докопаться до сути, потому что я уверена, что сейчас он может сказать мне больше, чем рассчитывает.

Но кто-то толкает меня, когда идет по проходу, и я смещаю взгляд за окно.

— Ваня, наша остановка! — вскрикиваю и хватаюсь за его куртку.

Ваня

Геля снова останавливает меня, когда время тренировки едва переваливает через полтора часа.

— Все, Громов, на сегодня закончили.

— Ты издеваешься? — спрашиваю, запыхавшись.

— Нет. На сегодня все, — ровно проговаривает она.

Меня и так внутри шатает, а ее спокойный бесстрастный тон почему-то совсем выводит из себя.

Я огрызаюсь:

— Да это не тренировка даже! Фигня какая-то.

— Есть либо такая тренировка, либо вообще никакой!

— Иди домой, я еще поиграю, — отворачиваюсь с намерением пнуть мяч.

Но Геля реагирует быстро и хватает меня своей маленькой ладошкой за плечо, с неожиданной силой оттягивая назад.

Возмущаюсь:

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь пробудить в тебе остатки разума, Громов. Тренировка окончена. Иди переодеваться.

Останавливаемся напротив друг друга, она смотрит строго, я и вовсе выгляжу полным психом, но осознаю это очень приглушенно, будто со стороны. Дышу рвано, зубами впиваюсь в нижнюю губу до боли. Поднимаю руку и взъерошиваю мокрые у корней волосы. Стараюсь остыть, но состояние очень взвинченное, и я сам не очень понимаю, почему.