Книга Не ругайся, адвокат, страница 40 – Ария Янтарь

Я сидела на подоконнике в конце коридора на втором этаже. Подоконник был широким, холодным, выкрашенным белой краской, которая уже облупилась по краям. Я поджала под себя одну ногу, вторую свесила вниз и смотрела в окно. По двору бегали голуби, клевали какую-то дрянь из лужи. Я думала о том, что мне всё равно. Потому что какая разница, сколько баллов я наберу, если я даже не знаю, хочу ли куда-то поступать? Может, пойду работать в доставку насовсем. Или в грузчики. Или вообще никуда не пойду.

Ленка Сидорова подбежала ко мне, вся в розовом, с блестящими заколками в волосах.

— Кать, ты чего сидишь? У тебя есть чёрная ручка? У меня только синие, а они говорят, что нельзя.

— Есть, — сказала я, не глядя на неё.

— Дай одну, пожалуйста! Я потом верну.

— Возьми, — я полезла в рюкзак, достала пачку ручек и протянула одну Ленке.

— Спасибо! Ты спасла меня! — она убежала, сверкая розовыми заколками.

Я осталась одна. За окном голуби дрались из-за хлебной корки.

Во вторник вечером, накануне пробного, Артур зашёл в мою комнату. Я лежала на кровати, слушала музыку в наушниках. Группа была тяжёлая, с басами, от которых вибрировало в груди. Я рассматривала люстру на потолке, чтобы занять взгляд. Люстра была стеклянная, с подвесками, и когда я смотрела на неё снизу, подвески казались мне маленькими ледяными сосульками. Артур сел на край кровати, и я вынула один наушник.

— Завтра пробный, — сказал он. — Не позорься.

В его голосе было слышно напряжение. Он сидел прямо, в своей вечной идеальной позе. На нём была домашняя футболка, серая, с выцветшим логотипом, и спортивные штаны. Без костюма и галстука он выглядел моложе, даже похожим на обычного человека.

— Ты пришёл пожелать мне удачи? — спросила я, не скрывая иронии. — Трогательно.

— Я пришёл сказать, что если ты провалишь пробник, то весь следующий месяц будешь заниматься со мной каждый вечер, — сказал он, не обращая внимания на мою попытку съязвить. — Я не шучу. Каждый вечер, кроме субботы. С семи до десяти.

— И так занимаюсь, — буркнула я, отводя взгляд к люстре.

— Ты делаешь вид, что занимаешься. Ты открываешь учебник, смотришь на первую страницу, потом закрываешь и идёшь спать. Завтра покажешь результат.

Он встал, поправил воротник футболки и вышел. Я надела наушник обратно и прибавила громкость. Пусть орёт. Мне всё равно.

В среду утром мы собрались во дворе школы в восемь утра. Холодина-то какая. Нас погрузили в два жёлтых автобуса, старых, с ободранными сиденьями. Я села у окна, положила рюкзак на колени и уставилась в стекло. Автобус трясся на каждой кочке, и меня укачивало. Рядом села Ленка, всю дорогу болтала про то, какие задания могут попасться, и как она боится, что не успеет написать сочинение. Я не слушала.

Школа, куда нас везли, находилась в старом районе, где дома были ещё дореволюционные, асфальт разбит, а провода висели так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Сама школа была новой — выстроили года три назад, наверное, чтобы поднять престиж района. На входе стояли металлодетекторы, как в аэропорту. Рядом с ними — женщины в строгих костюмах, с бейджиками «Организатор».

Мы выстроились в очередь. Человек тридцать: наш класс и параллельный. Кто-то дрожал от холода, кто-то от волнения. Я смотрела на одноклассников: у Влада тряслись руки, он что-то бормотал под нос, видимо, повторял формулы. У Машки глаза были на мокром месте — она боялась, что не сдаст и родители лишат её карманных денег. Паши не было. Он взял больничный после того, как я сломала ему нос. Я не жалела. Ни капли.