Книга Не ругайся, адвокат, страница 60 – Ария Янтарь

Задания открылись передо мной. Тестовая часть, потом сочинение. Я начала с тестов. Читала вопросы, вспоминала правила, которые повторяла с Артуром по ночам. Падежи, спряжения, ударения. Он заставлял меня учить исключения из исключений, проверял каждый день, ругался, когда я путала звонкие и глухие согласные. Я закрыла глаза на секунду и услышала его голос. «Нет, Катя, не «зво́нит», а «звони́т». Запомни это навсегда. И никогда не говори как твоя тётя». Я открыла глаза и отметила правильный вариант.

Я заполняла бланки аккуратно, стараясь не выходить за границы клеточек. Буквы выводила чётко, печатными. Ручка скользила по бумаге, оставляя чёрные следы. Сочинение я писала медленно, продумывая каждое предложение. Тема была про войну и память. Я вспомнила Руслана, его рассказы о нашем деде, который не вернулся с фронта. Как бабушка хранила его письма в жестяной коробке из-под печенья. Как Руслан перечитывал их по ночам, когда не мог уснуть. Я писала честно, не выдумывая. Время тянулось медленно, я не смотрела на часы.

Когда объявили, что осталось пятнадцать минут, я перечитала сочинение. Нашла три ошибки в окончаниях и запятых. Исправила их, аккуратно зачеркнув неверные буквы. В бланке для ответов проверила, все ли клетки заполнены. Ни одной пустой.

— Время вышло, — объявил инструктор. — Сдаём работы.

Я вложила бланки в конверт и передала организатору, который ходил между рядами. Выходила из аудитории медленно, как во сне. Ноги не слушались, голова была пустой. Я спустилась на первый этаж, забрала телефон из ячейки и вышла на улицу.

На улице ярко светило солнце. Я вышла за ворота школы и остановилась. Вокруг толпились выпускники: кто-то плакал, прижимаясь к маме, кто-то смеялся, обнимая одноклассников. Я стояла одна, смотрела на серое здание школы, на знакомые окна, за которыми когда-то сидела на уроках. Окна на втором этаже, где была наша классная комната. Окна в спортзале, где я сдавала нормативы. Окна столовой, где пахло тушёной капустой и компотом.

Всё. Школьные годы кончились. Уроков больше не будет. Учителей, звонков, перемен. Я почувствовала пустоту, но не ту, от которой хочется плакать. А такую, как после финального боя, когда судья поднимает твою руку.

Я увидела чёрный внедорожник Артура. Машина стояла у обочины. Он сидел за рулём и смотрел на меня через лобовое стекло. Я подошла, открыла дверь и села на переднее сиденье. В салоне пахло кофе и его одеколоном.

— Ну как? — спросил он.

— Нормально. Вроде.

— Вроде? — он поднял бровь.

— Не знаю. Посмотрим. Я сделала всё, что могла.

Он кивнул, нажал на кнопку запуска двигателя. Машина тронулась. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Он включил аудиосистему, и из динамиков загремел не его привычный джаз, а тяжёлый рэп. Басы ударили по ушам, отдаваясь в грудной клетке.

— Что это?! — спросил он, но не выключил музыку.

— Твой плейлист устарел, — ответила я, открывая глаза. — Я его обновила. Ещё неделю назад. Через Bluetooth.

Он покачал головой, но в уголках его губ я заметила лёгкую улыбку.

— Даже машину пометила.

— Территория захвачена, — сказала я и тоже улыбнулась.

Мы поехали домой.

* * *

Когда мы подъехали к дому, я заметила белую «Ладу» у подъезда. Машина была старой, с потёртыми колёсными дисками и трещиной на лобовом стекле. Рядом с машиной стояли две женщины в казённых костюмах — неброские серые юбки, закрытые блузки, строгие причёски. В руках они держали чёрные кожаные папки. Я сразу поняла, кто это. Органы опеки.