Книга Говори обо мне гадости!, страница 77 – Анна Долгова

— А чего не ешь? — как-то смущенно и сдавленно у меня получилось.

— Так жду, когда вы проснетесь! Ты же знаешь, что я ничего из нормального готовить не умею. Могу только пельмени сварить.

— Ну и сварил бы, — недоумеваю я. Мне и правда, перед сыном неудобно.

— Варю! Воду уже поставил. Зашел спросить, на вашу долю варить?

— Вари, Ром, — улыбается Влад.

— По сколько закидывать? Тебе, мать, поменьше, а то в платье свадебное не поместишься. Штук десять хватит. А вам сколько? — спрашивает он у Влада.

— А себе сколько варишь?

— Я ем много. Мне нужно штук сорок, — Ромка скрестил руки на груди и говорит самые очевидные вещи.

— Тогда и мне столько же, — подхватывает Влад.

— Тогда варю все. Мааам, сегодня нужно еще лепить пельмени! — кричит Ромка, удаляясь в сторону кухни. — Семья увеличилась ровно вдвое!

— Почему вдвое? — шепчу я Владу ошалело.

— Потому что я от Ромки в еде не отстаю! — Влад вскакивает, попутно поцеловав меня крепко, но коротко в губы. — Значит так. Сейчас завтракаем пельменями, потом едем на рынок за мясом. Накрутим фарш и забьем морозильник на неделю вперед. Я обожаю домашние пельмени!

Влад быстро натягивает штаны и торопится пойти к Роме. Он воодушевлен. А я начинаю понимать всю

горесть

прелесть семейной жизни.

Хорошо-то как.

Когда Рома попросил меня говорить о нем гадости каждой пришедшей к нему девушке, я думала, что он пошутил. Ну или преувеличил их количество. К пятнице я поняла, что он даже приуменьшил количество своих поклонниц. К слову, это только те, которые пришли к нам домой. То есть, те, которые знают точный адрес проживания кумира.

Все началось еще с воскресенья. Как только Рома с Владом уехали на рынок за мясом для пельменей, я принялась месить тесто. Но не успела я выпачкать руки в вязкой массе, как раздался звонок в дверь. На пороге стояла миленькая девочка-подросток. Белокурая. С голубыми глазами. Красотка.

— Здравствуйте. А Рома дома?

— Нет. Рома уехал.

— А когда он будет дома?

Тут я начала судорожно соображать, что бы такое сказать девочке, чтобы сильно ее не напугать, да и на Ромку тень не навести. И правда, а если его начнут дразнить на какую-нибудь гадость, сказанную мною? Тут же и про болезни особо не наговоришь, и про особенности характера не брякнешь.

— Эээ, не знаю. У нас очень сложный случай. У него в поездке обострилась старая проблема, о которой я не могу тебе сказать. Это очень личное. Вот они и поехали сейчас на платный прием к врачу. Экстренно, так сказать.

Кажется, получилось… Девочка округлила глаза и, попрощавшись со мной, ушла. Не знаю уж, поможет ли это в полном «отшивании» поклонниц, но я сделала все, что могла на данный момент.

Вечером же Ромка объяснил, что про него можно говорить все, что угодно.

— Проявляй, мать, фантазию, сколько хочешь! Не парься на счет последствий! Их не будет.

Поэтому, когда в тот же вечер пришла еще одна девочка, я начала говорить про Ромкину сыпь. Мол, от воды в Сочи у него обострился диатез. Поэтому он весь намазанный лежит в комнате. Выйти погулять не сможет. Ромке эта история понравилась. Я же пребывала в смятении.

— Молодец, Рома, — хвалил его Влад. — Так и устранишь трусливых барышень.

Во вторник Ромка на очередной звонок в дверь вечером скрылся в ванной и велел сказать, что у него запор. Уже три дня как. Краснея и заикаясь, я все же произнесла эту фразу. Почему мне стыдно? Наверное потому, что я нормальный человек. Девочка тоже оказалась нормальной, поэтому ее как ветром сдуло.