Книга Побочный эффект мести, страница 38 – Елена Валерьева

— А можно я буду звать Диму… — Наташа задумалась, — как? «Дима» или «папа-Дима»?

Сердце ухнуло.

Марина тяжело вдохнула.

— Как хочешь, — мягко сказала она. — Но… давай пока просто «Дима», ладно? Не нужно торопиться ни с какими «папами». У вас есть папа. И он вас любит. А Дима, — она посмотрела на меня, искала слово, — он… наш. Но по-другому.

— Он просто… — поддержала Лера, — наш Дима. И всё.

Я ощутил в горле ком. Это было лучше, чем любое «официальное» звание. Быть «их Димой».

За окном дождь начал стихать. Солнце робко пробилось сквозь тучи, бросив на стол золотое пятно.

Я поймал этот момент: сидим в кафе, мокрые, уставшие, но с тихой уверенностью, что это — не последний наш совместный день. Что впереди — ещё много таких суббот, с лодками, ливнями и чесночным соусом на детских пальцах.

И впервые за много лет я подумал: «Кажется, я дома». Не в квартире, не в офисе, а… здесь. С ними.

Когда дождь окончательно закончился, мы вышли из кафе в парк.

Воздух был свежим, почти прозрачным. Пахло мокрой травой и чем-то ещё — свободой, наверное. Солнце прорезало тучи, превращая лужи в зеркала.

— Можно по лужам? — сразу же спросила Наташа.

— В ботинках — нет, — автоматически ответила я.

— А босиком? — не унималась она.

— Если не простудишься, — вмешался Дима. — Только не очень далеко и не очень глубоко.

Я повернулась к нему.

— Ты слишком мягкий, — сказала. — Так из детей вырастают анархисты.

— Зато счастливые, — парировал он.

Девочки, получив условное разрешение, радостно поскакали по лужам, поднимая брызги. Я смотрела на них и понимала: вот за такие моменты и стоило тащить на себе все эти тяжести. Чтобы когда-нибудь они вспомнили не только крики и суды, но и вот этот смех на мокрой асфальтовой дорожке.

Мы с Димой шли чуть позади. Не прикасаясь, но и не отдаляясь. Иногда он что-то комментировал, я отвечала. Разговор текал легко, без напряжения.

На повороте к аллее с фонарями я вдруг остановилась.

— Дима, — сказала. — Подожди.

Он тоже остановился. Девочки убежали вперёд, к детской площадке.

— Я думала об одном, — медленно начала я. — Всё это время. О том, почему ты мне вообще так дорого. Вроде бы… не десять лет вместе, не дети общие, не общая молодость. Но… — вздохнула, — но ты оказался тем, кто был рядом, когда всё разлетелось в щепки. Тем, кто не испугался моей некрасивой стороны. Моего ужаса, моей злости, моей вины. И… — посмотрела ему в глаза, — тем, кто сам не побоялся показаться некрасивым. Со своей местью, со своими скелетами. Я… — улыбнулась криво, — я устала от чистеньких масок. Хочу жить с человеком, у которого тоже есть шрамы. Тогда мои — не так страшно показывать.

Он улыбнулся. Не широко, а как-то очень по-домашнему.

— Я весь из шрамов, Марина, — сказал. — Просто раньше я их маскировал дорогими костюмами.

— Давай тогда так, — предложила я. — Мы… дадим друг другу шанс. И если что-то не получается — не будем молча терпеть, как я делала с Русланом. Будем сразу говорить: «мне плохо», «мне страшно», «я злюсь». Даже если это не нравится другому. Сможешь выдержать столько правды?

Он тихо рассмеялся.

— С тобой — смогу, — сказал. — Ты хотя бы не будешь бросаться тарелками.

— Не обещаю, — фыркнула я. — Брак с Русланом меня чему-то научил.

И в этот момент произошло то, чего я сама от себя не ожидала.