Книга Плохой. Отныне ты моя, страница 117 – Ника Княжина

Если бы я не полез к этим козлятам, всего бы этого не было. Ничего бы, блядь, не было. Но я понимаю… Это не единственный случай. Может быть что-то ещё. Потому что я чёртов идиот. Я не умею реагировать по-другому. Я знаю только такую истину. Если кто тронул моих, я достану и плевать на последствия.

Именно поэтому я самый худший вариант для Саши. Ей не нужен такой муж. Ей нужна спокойная жизнь. Без разборок. Без драк. Без грёбанной мести и похищений.

Поэтому я, превозмогая свои желания, отстраняюсь. Не позволяю ей больше прикасаться ко мне. Итак сложно. Блядь. Нереально сложно. Делаю шаг назад.

Саша смотрит на меня своими большими глазами, в которых стоят слёзы.

Нет. Не плачь, малышка. Ты поймёшь потом. Когда утихнут эмоции, ты осознаешь, что так было лучше. Тебе станет легче без меня. Без парня, который не умеет строить, умеет только ломать, разрушать, стирать до основания.

— Лёш… Не делай этого, — шепчет Саша, вгоняя своими словами клинок в моё сердце. — Я в безопасности только с тобой. Понимаешь? Я хочу быть с тобой.

Качаю головой. Надо уходить. Иначе так и не решусь. С трудом держу на лице маску. Внутри всё просто бурлит. Боль. Всепоглощающая. Каждая клеточка тела наполняется ей. Выворачивает органы, суставы, мысли.

— Без меня тебе будет проще. Я… только всё разрушаю, — выдаю последнее.

В этом вся моя суть. Разрушитель. Даже любовь превращаю в руины.

— Нет, нет, Лёша...

Саша плачет. Её слёзы режут меня острее любого ножа. Она тянет ко мне руку, и всё во мне рвётся к ней, чтобы обнять, зарыться лицом в её волосы, вдохнуть её аромат и забыть всю эту ересь. Но я отодвигаюсь ещё на шаг назад.

Каждое движение даётся ценой нечеловеческих усилий. Броня. Мне нужна броня. А она уже трещит по швам.

Разворачиваюсь, чтобы уйти. Нельзя давать слабину. Нельзя позволять себе чувствовать сейчас. Я всё обдумал. Нет другого выхода. Нет. Это единственный способ оградить её от всей помойки, в которую я её затащил.

Я иду к выходу и слышу за спиной неожиданный звон посуды. Тарелка или чашка… Она что-то бросает на пол, и оно разбивается с яростным диким, освобождающим грохотом.

— Нет! — кричит Саша. — Лёша, не вздумай!

Поворачиваюсь и смотрю на неё. А в Сашу будто что-то вселяется. Лицо искажается от злости. Она хватает всё подряд — тарелки, чашки, блюдца — и разбивает. О пол. О стены. Жаль, что в меня не заряжает снарядом. Я уж точно заслужил.

— Выметайся! Раз ты такой плохой, то зачем ты мне нужен?!

Правильно. Пусть ненавидит. Ненависть — это проще. Ненависть отпугнёт её, заставит держаться подальше. Отличный вариант, чтобы не страдать.

— Вали! Но это конец! Слышишь, Лёша?! Конец!

Да. Конец. Конец её кошмару по имени Алексей Тенин.

Я согласно киваю. Отступаю и выбираюсь наконец из кухни. Внутри меня растёт огромная дыра, поглощающая все мои чувства. Высасывающая эмоции, энергию, человечность.

В прихожей сталкиваюсь с её отцом. Валентин Игоревич только вошёл, на лице — вопрос, который сменяется тревогой, когда он слышит грохот и рыдания Сашеньки.

Я останавливаюсь перед ним. Кладу руку ему на плечо.

— Берегите Сашу, — говорю я. — Я… должен уйти.

Он бледнеет.

— Ты не можешь! Зачем? Что у вас случилось? Что ты наделал?

Я только качаю головой. Не могу объяснить. Никому. Это моя боль, моя вина. Смотрю, как он бросается мимо меня на кухню, как опускается рядом с ней, обнимает её трясущиеся плечи, шепчет что-то успокаивающее.