Книга Измена. Когда под сердцем жизнь, страница 53 – Анна Риман

После этих слов я смогла, наконец, вздохнуть с облегчением. Прикрыла глаза, и позволила себе погрузиться в беспокойный сон.

Алексей Скриптов

Ксения уснула. Такая хрупкая, ужасно бледная и измученная. Я проторчал в больнице последние три часа, слоняясь между палатой жены и ординаторской, откуда меня каждый раз очень вежливо, но настойчиво выпроваживали. Бесился неимоверно. Оттого что недосмотрел, не уберег, от собственного бессилия.

Вадим понуро сидел в коридоре, уставившись в стену.

— Нельзя было отпускать ее одну в парк, — чуть ли не всхлипывал он.

Меня так и подмывало дать парню по морде, выпустить пар. Ведь приказал: не терять из вида, следовать по пятам. Останавливало понимание: моя вина. Я заварил эту кашу с Алиной. Не смог простить тестя, а гнев выместил на Ксении. Думал, она тоже замешана. Все знала и лишь послушно играла свою роль. В моей голове просто не укладывалось, что родной отец мог с холодным сердцем использовать дочь.

Достал из кармана результаты теста. Еще раз перечитал и поморщился. Деньги в этой жизни решают не все. Там, где не пробиться благодаря деньгам, помогают связи. После небольшого нажима сверху упрямый следователь согласился поделиться интересующей меня информацией. В особняке сгорел не Мизюков. Была ли гибель второго человека случайностью или преднамеренным убийством, предстояло разбираться следствию. Тесть попытался инсценировать собственную смерть, но анализ ДНК не обмануть. Новость меня не удивила, лишь подтвердила догадки. А вот то, что следователь сообщил дальше, едва не свалило с ног. Между отцом и дочерью нет родственной связи.

Шок был настолько сильным, что я заказал повторный анализ. Ксения — не родная дочь Мизюкова. И все сразу встало на свои места. Попытки нажиться на браке дочери, равнодушное отношение, граничащее с пренебрежением. Ему на девочку было наплевать. У меня буквально отлегло от сердца. Все это время я терпел и помогал тестю только ради жены, постепенно возненавидев обоих. Его аппетиты и долги росли, а просьбы все больше напоминали угрозы и шантаж.

Вот только как рассказать Ксении, что ее отец не погиб при пожаре и ей вовсе не отец. Врач запретил жене нервничать, взял слово, что не буду беспокоить. Меня колотило от одной мысли, что мерзавец, называвший ее дочерью, может снова попробовать использовать Ксению в своих грязных играх. Что-то мне подсказывало, именно так он и поступит, когда поймет, что загнан в угол. И ждать осталось недолго.

Мне бы стоило запереть Ксюшу дома, запретить выезжать без меня. Раньше она бы послушала. Не без возражений, но послушала. Новая Ксения совсем другая. Изменилась за несколько месяцев, повзрослела. Такой она нравилась мне еще сильнее. Больше не спрашивала разрешения, просто брала и делала. И я готов был подчиняться. Да что там, умолять, если понадобится.

Одна ошибка, и я могу ее потерять. Ее и нашего ребенка.

Никогда. Она мне нужна. Вся. Очень. Моя сладкая девочка.

Из задумчивости меня вывел телефонный звонок.

— Думаю, нам пора поговорить! — без приветствий заявил Бегунов.

Ксения

— Ксения Степановна, вы бы попросили мужа убрать из отделения охрану. Другие пациентки волнуются, — строгим тоном пожаловалась старшая медсестра.

— Я поговорю с ним, — совершенно искренне пообещала я, но слово не сдержала.