Книга Даже не сомневайся, страница 24 – Юлия Резник

Пока на мангале жарится мясо, я вновь и вновь прокручиваю в голове события последних дней. Кажется, что внутри меня идёт борьба — между желанием отпустить, дать дочери свободу и стремлением удержать, сохранить, защитить от всего на свете. Даже от собственных чувств. Иногда эта борьба кажется бесконечной, и я не знаю, как найти в себе силы сложить оружие.

Мой взгляд скользит к Милане и Адилю — молодым, влюблённым, наполненным надеждами и планами. В груди холодеет, когда я думаю о том, что скоро они начнут свою жизнь отдельно от нас, что он сам и его мнение станут для моей девочки гораздо важнее нашего.

«Может, это и есть цена взросления», — думаю я, — «отпустить то, что так дорого».

— Господи, Алка, ты можешь просто расслабиться? — считывает мое напряжение Стас.

— Я пытаюсь! — тихо рявкаю я. Дементьев глаза закатывает.

— Мам, будешь глинтвейн? Адиль сам приготовил, — предлагает Миланка, ставя точку в нашем разговоре со Стасом.

— Эм… Давай, — забираю из рук дочери чашку и, обхватив пузатые бока ладонями, делаю пробный глоток. — М-м-м, он алкогольный!

— Ага, — смеется Миланка.

— Я же за рулем!

— Ну и что? Тебя папа до дома подкинет. А машину потом заберешь. Кайфуй!

Перевожу взгляд на будущего зятя. Тот салютует мне чашкой и делает глоток.

— Миланка, а мусульмане разве пьют?

— Ну-у-у, Адиль не слишком придерживается всяких правил. У них в семье с этим не очень строго. Его родители и братья иногда могут пропустить бокал вина. Только дядя Хасан, кажется, совсем не пьет.

В момент, когда мелькает имя Хасана, в груди что-то резко сжимается. Его образ вспыхивает внутри меня неожиданно ярко и больно. Надо же, а ведь я совсем о нем не думала в последние дни. Отвергая собственные непонятные совершенно эмоции, пряча их за чередой повседневных проблем, забот и тревог о дочери.

Осушаю свою чашку до дна. Пальцы непроизвольно сжимаются на фарфоровых боках, а в голове прокручиваются обрывки наших разговоров, воспоминания о том, как он стоял в моем магазине, как впервые появился в моей жизни, нарушая ее привычное и осточертевшее, чего уж, течение.

— Еще подлить? — улыбается Адиль.

— Подлей. Ей не помешает чуток захмелеть, — отвечает за меня Стас, пока я сама подвисаю, гипнотизируя чашку.

— Прекращай выставлять меня перед зятем алкашкой! — фыркаю я, выставив указательный палец.

— Почему сразу алкашкой, Алла Вячеславовна? Под такое мясо сам бог велел, — смеется Адиль.

И то так, все равно я, считай, без колес осталась. Неудобно — кто ж спорит. Но, как говорится, поздняк метаться. А раз так, то надо выжать из этой ситуации все, что можно.

— Глинтвейн тоже хорош. Сам готовил, или друзья, которым принадлежит ресторан, постарались?

— Сам. Вы что, котелок не заметили? Пока угли прогорали, я и справился.

— М-м-м. Там у вас случайно ничего не горит?

— Ох ты ж черт! — вскакивает на ноги Стас и бросается к полыхнувшему вдруг мангалу.

Мы с Миланкой смеемся — такой он нескладный, порывистый… Миланка станом в него — такая же худенькая и тонкокостная. Обнимаю дочь за плечи, зарываюсь носом в светлые волосы. Пахнет Милана очередным модным парфюмом, а я не могу понять, в какой момент он заменил аромат молока и детской присыпки…

— Мил, а этот Хасан… Он им кто?

— Я же говорила — старейшина. Ну, это типа самый старший и уважаемый мужчина в роду.