Книга Даже не сомневайся, страница 92 – Юлия Резник

— Она… Она… — это Милана.

Господи. Сердце уходит в пятки.

Подскакиваю на кровати, вслушиваясь в родные голоса. Голос дочки дрожит, срывается. Хасан, как всегда, невозмутим. Ну, этого как раз следовало ожидать. Вывести этого мужика из равновесия вряд ли вообще что-то сможет.

Соскальзываю с кровати, наспех накидываю халат. Ноги подгибаются. Я мечтала поговорить с ней сама, когда-нибудь потом, когда Миланка смирится хотя бы с нашим расставанием с Дементьевым, но судьба распорядилась иначе. Или… Хасан. Вот где его хваленая безопасность?! В конце концов, почему дверь открылась?

Выбегаю в коридор и замираю у кухни. Перед глазами картина, которую я буду помнить всю жизнь: Милана стоит в пуховике, сжимая в руках букет, и смотрит на Хасана так, будто весь ее прежний мир рушится на глазах.

— Так вот из-за чего ты развелась с отцом! — вскидывается Милана, едва замечает меня.

У меня пересыхает горло. Глаза дочери сверкают. В них всё сразу: и боль, и ревность, и растерянность. Я делаю шаг вперёд:

— Милан…

— Из-за другого мужика, да?! — перебивает она. — Господи, мам, он же… Он же старше тебя! Да ещё и Адилев дед, ну это же… это… — Она не находит слова и в отчаянии машет руками.

Адиль осторожно кладёт ей ладонь на плечо:

— Милан, притормози, ага?

Она стряхивает его руку, даже не взглянув.

— А ты… Ты, выходит, знал? И ничего мне не сказал?! — переключается дочь на мужа. Еще не хватало, чтобы они поссорились из-за нас с Хасаном!

— Так, хорош! — жестко замечаю я. — Адиль ничего не знал. Я тебе напомню, что мы взрослые люди, и не обязаны ни перед кем отчитываться.

К такому тону, тем более в разговорах с дочерью, я прибегаю нечасто. Чувствуя вину, я вообще безропотно выслушивала ее упреки, а теперь понимаю — зря.

— Я тебе уже сто раз объясняла, почему мы с твоим отцом развелись. Хасан не имеет никакого отношения к тому, что мы отдалились. Это случилось задолго до того, как мы познакомились. Ясно?! — выпаливаю на одном дыхании и чуть прикрываю глаза, потому что голова начинает кружиться. Тишина звенит, будто я ударила в колокол. Милана закрывает лицо ладонями, потом резко опускает их и смотрит прямо на меня:

— А как же папа?

— Милан, он взрослый человек! Разберется.

— И давно это у вас?

Я моргаю, ком подступает к горлу.

— Не так давно, как тебе хочется думать. Но… Достаточно, чтобы я знала: это серьёзно.

Дочь делает резкий судорожный вдох.

— Мне ничего не хочется, мам! Я просто не знаю, что думать! Все же было хорошо, — всхлипывает моя девочка. На эмоциях шагаю к ней. То ли чтобы обнять, то ли чтобы забрать уже, наконец, букет. Шагаю и… начинаю оседать, потому что мир перед глазами темнеет. Понимая, что я даже не успею сгруппироваться, ожидаю удара о пол. Но его не происходит. Напротив, я будто взмываю в небо. И все-таки отключаюсь.

Сознание возвращается постепенно. Сначала — ощущением тепла под щекой. Потом — знакомым ароматом и шумом голосов, доносящихся будто сквозь вату. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться, и понимаю, что лежу на диване, а надо мной хлопочут сразу трое.

— Мам, слышишь меня? — Милана, в голосе которой впервые за долгое время не упрёк, а настоящая паника. — Мамочка, пожалуйста!

Её руки — горячие, цепкие — держат мои ладони. Я вдыхаю запах её духов — сладковатый, с легкой ноткой сирени. Так пахнет юность, так пахнет весна. И тут же накатывает лёгкая тошнота, знакомая, противная. Я зажмуриваюсь. Господи, это же то, о чем я думаю?