Книга Яйца всмятку, страница 116 – Мари Соль

— А ты не знала что ли? — шепчет другая.

— Да, ну! Это бред! — отзывается первая.

— Говорю тебе! Сто процентов. У них что-то есть.

— Она же замужняя женщина, — удивляется та, что не верит, — Да и вообще! Она не похожа на...

Другая судачит:

— Похожа, не похожа. Много ты понимаешь?

— Ну, — отзывается первая, — Она такая приятная женщина, тихая.

Та, что судачила, тут же бросает:

— В тихом омуте!

— Хватит вам, квочки! — возмущённо командует третья, в летах.

А я сжимаю кулаки от нестерпимого желания узнать, с кем... С кем именно у Ольги Сорокиной «что-то есть»? И хотелось бы знать, что конкретно.

Тут главная сплетница, которой незаслуженно заткнули рот, собирается что-то сказать. Но в этот момент мимо нас идёт Чебушев.

Начальство! Большой человек. Только на словах. А на деле он значительно ниже меня. И в толпе не теряется только потому, что та расступается перед ним, пропускаю вперёд.

— Ну, что у нас тут? Кормить будут? — интересуется Всеволод Радмирович.

Он хочет быть «ближе к народу». Ведь и ежу понятно, что при желании мог бы заказать «еду в номер», точнее, в свой кабинет. И не ту, что едят простые трудяги, а элитное что-то, из ресторана.

В принципе, он — молодец! Если судить по работе. Но я, как и всякий мужчина, рядом с ним испытываю странные чувства. Наверное, это — обида, что кто-то значительно ниже меня сумел добиться так многого?

Пока Чебушев уходит вперёд, разбираться с «затором», волна обсуждений вполголоса возобновляется.

— Ну, он же ниже её даже, — шепчет болтушка.

— Ну и что с того? Рост не главное, — отвечает другая.

— Ну, у неё муж такой интересный, высокий, — произносит всезнайка, — Я его видела как-то вживую, а ещё в соцсетях.

— А, может быть, это любовь, — мечтательно вздыхает её коллега.

— Какая любовь? — усмехается та, — Это деньги!

Возвращается Чебушев, гордый тем, что сумел разобраться в проблеме.

— Накладочка вышла, — произносит с улыбкой. Он всегда улыбается! Это — часть его имиджа. А, может быть, просто хочет продемонстрировать всем свой отбеленный рот?

— Ну, теперь-то всё в норме! — отзывается кто-то.

— Наконец, поедим!

Как я понял, рабочая смена пришла с задержкой. Потому и нам пришлось ждать.

Неожиданно, прежде, чем исчезнуть в столовой, Чебушев бросает взгляд на меня. И, пробираясь сквозь тех же бухгалтерш, спешит поздороваться лично.

— Геннадий Николаевич? — тянет он руку.

Я млею, ощущая себя кумиром суперзвезды, которому так посчастливилось. И тут же внутри пробуждается то, чего прежде не чувствовал. Уважение, гордость, что он меня выделил. И хочется крикнуть погромче: «Да, это я! Тот, кого Чебушев знает по имени».

Но я сдерживаю себя, смущённо поправляю очки и тяну свою руку для рукопожатия:

— Добрый день, Всеволод Радимирович.

— Наслышан о ваших заслугах, — его ладонь коротко и ободряюще сжимает мою, — Ольга Викторовна всегда говорит, что без вас как без рук.

— Ой, да это она мне льстит! — опускаю глаза, ощущаю смущение.

— О, нет! Подобное ей не свойственно, — отвечает он так, будто знает Ольгу давно, и тут же переходит к делам, — Как вы оцениваете наши успехи в пределах нового ассортимента?

Мы обсуждаем работу пекарни. Перспективы открытия новых печей и рецепты, которые наш ОТК на данный момент оценил и одобрил. Когда Чебушев уходит, то я вижу лица бухгалтерш в смятении. Здороваюсь с ними, давая понять, что не слышал их болтовни.