Книга Яйца всмятку, страница 24 – Мари Соль

Официанточка сделала знак. Мол — «спасибо»! А потом принесла нам пивка за свой счёт.

С мужиками простились. Я перед тем, как домой отправляться, решил отлить. Пиво хоть и безалкогольное, я ж за рулём! Но поссыкушки никто не отменял. Выхожу из туалета. Она.

Вся дрожит и трепещет. Губы кусает. А они у неё цвета спелой клубники. Понятно, помада! Но всё-таки.

— Я ещё раз хотела вам спасибо сказать! — говорит.

— Да ну, — машу я рукой, — Одного спасибо достаточно. Кстати, — вынимаю кошель, — Это за пиво!

— Да нет, что вы! — машет головой, а волосы не шевелятся даже.

«Наверно, парик», — подумал тогда. Захотелось проверить...

— Возьми, возьми, пригодится, — сую деньги.

Практически силой засунул их ей в передник. В кармашек. При этом дотронулся, сам того не желая, до ляжки. А она у неё оказалась упругой и тёплой! Меня аж ошпарило...

— Ну, зачем, — засмущалась, глаза опустила.

— Ты во сколько заканчиваешь? — спросил.

Она развязала завязки на фартуке:

— Да вот уже закончила.

— Слушай, ну я на машине. Давай подвезу? Где живёшь? — мне показалось логичным подбросить её. Типа, раз уж взял на себя обязательства, то и держи до конца.

— Ой, я тут поблизости, — махнула рукой, — Сама дойду!

А на дворе была осень. Вот такая же точно, как и сейчас. И темнело рано. Уже было темно, хоть глаз выколи.

Я покачал головой:

— Подвезу, я сказал! Не обсуждается.

Эта жёсткость её вразумила. Она улыбнулась, слегка покраснела. Я прикинул, навскидку, сколько ей? Тридцать? Меньше? Из-за этой косметики трудно понять. И причёска, как у Аллегровой.

В машине разговорились. Ей оказалось уже тридцать пять. Вблизи рассмотрел, но всё равно не поверил.

— Одна живёшь? С мужем? — спросил, — Я так интересуюсь. Ты не подумай! Сам женат.

— Нет, живу не одна. С сыном. Ему шестнадцать.

Я прикинул в уме. Шестнадцать? Значит, она родила в девятнадцать.

— А мужик-то есть? Или сына сама воспитала?

— Сама, — отозвалась блондинка.

Анжела — так её звали. Имя ей шло. А волосы, кстати, оказались свои. Она их поправила пальцами. Помню, тогда испугался, что «улики» останутся. Ну, типа волосы белые! Тут же Олька обычно сидит...

— Да, пацана воспитывать в одиночку не сахар, — цокнул я.

— А у вас дети есть? — разомлела она в моём тёплом салоне.

— Двое, — улыбнулся. Откинул козырёк солнцезащитный. А за ним я всегда храню фото. Ольгушку с детками, — Вот, — протянул ей, — Дрюня и Катюха.

— А это жена? — подержала она фотографию. Пальчики тонкие. Ногти почти как пол пальца.

Помню, подумал тогда: «Как она зад вытирает?». И представил почему-то... Но не зад! А то, как она держит член этой ручкой. Аж передёрнуло!

— Да, Ольга, — кивнул. Тут же вспомнил жену. И прозрел.

«Эй, Сорокин! Уймись», — подсказал своему другану. Который уже навострил остриё и принюхался.

Подъехали. Высадил. Пожелал на прощание:

— Ты давай, работу меняй. С такой внешностью, как у тебя, в официантки идти чревато!

— Почему? — удивилась она не притворно.

— Я не в обиду! — попытался исправиться я, — Ну, просто ты яркая слишком.

— Слишком? — она посмотрела на мех у себя на манжетах.

— Да не, — усмехнулся я, — В меру.

Анжела опять улыбнулась «клубничной улыбкой»:

— Ну тогда ладно, — и хлопнула дверцей машины.

Помню, подумал тогда: «Интересно, на вкус её губы тоже клубничные?».