Онлайн книга «Ты не опоздал»
|
И когда ты едешь из больницы, после встречи с родственниками и врачами, ты думаешь о том, как она там? После того, как сама побывала в больнице? А когда звонит Сашка и горячо убеждает, что они отобьются, и что он подготовит документы, ты спрашиваешь его, как сестра. И он отвечает: «С Ариной все в порядке». Может, и правда, все в порядке? Может, ей, и правда, лучше быть от него подальше? Что он ей хорошего принес, в конце концов? Беременность эту… трубную. Из-за которой Арина в больницу попала. Да у Богдана у самого сейчас надо головой висит угроза уголовного дела. Тут и прокуратура, и следственный комитет, и министерская комиссия и вообще — полный букет. Начальство в экстренную заграничную командировку испарилось, так что Богдан Тамбовский тут сейчас перед всеми — и швец, и жнец. Может, Арина поэтому и не поехала с ним. Нет, только не она. Хотя… Нет, об этом думать было вообще невозможно. Текущих дел хватало. Каждый день — день сурка. И так — вся неделя. Которая, завершившись, подвела некий итог. Завалы разобраны. Погибший — похоронен. Все, кто в больнице — стабилизированы. Начальство из своей экстренной командировки шлет депеши и запрашивает отчеты. В понедельник — в прокуратуру. А сегодня — можно, наконец, выспаться. Да только не получилось. Ночные звонки в дверь — не к добру. Он был уверен в этом твердо. А оказалось… Как ты тут оказалась? Как? Как?! Сашкины протоколы дали ответ на вопрос. Ответ, который был Богдану не нужен. Он хотел получить другой ответ. И он его получил. Когда Арина вдруг сама притянула его за шею и шепнула: — Пожалуйста… Пожалуйста, не прогоняй меня… Он замер. Только папка вдруг выскользнула из его пальцев и с шелестом шлепнулась на пол. Прогонять? Тебя? Прогонять?! Он молчал, но Арину будто услышала поток его сумбурных, бессвязных мыслей. Или ей все сказал стук его сердца, которое колотилось, словно не ночь глухая на дворе, а финал марафона. Арина медленно провела по его шее, затылку, зарылась пальцами в волосы. И шепнула на ухо: — Тамбовский, не тупи. Обними меня. Я так долго к тебе добиралась. * * * Я вижу — даже не вижу, скорее, чувствую — как Богдан измучен. Сколько ему пришлось вынести за эти дни. Собственный эгоизм становится противен. А уж эти его слова про «пожалеть»… Какой же ты дурак, Богдан Тамбовский, если мог так подумать. Жене твой бывшей простительно, она не слишком умна. Но ты-то… Ты-то, мой хороший, как мог такое подумать? Впрочем, я сама дала повод. И все отходит на второй план, кроме одного. Дать ему понять, почувствовать, что я с ним. Это самое главное. Я с ним. Он со мной. Мы вместе. И со всем справимся. И с моей бедой, и с его. Они у нас теперь общие. Как общим становится и пространство вокруг нас, и воздух, которым мы дышим — когда Богдан, наконец, обнимает меня. А когда он наклоняется и целует меня — общим становится все. Нет его, нет меня. Есть мы. Наш поцелуй жадный. Когда он все-таки заканчивается, Богдан о чем-то спрашивает меня. Его шепот хриплый и неразборчивый, а я вообще после поцелуя будто оглохла. О чем ты спрашиваешь? Я не слышу. Но, кажется, понимаю. А его голос становится громче. — Пожалуйста… Пожалуйста… И ты еще спрашиваешь… Мой беззвучный ответ он считывает. И начинает лихорадочно расстегивать мою куртку. Ботинки стаскиваем вместе — я один, он другой. И каждая секунда, каждый вздох словно подгоняет нас. |