Книга Спор не по правилам, страница 57 – Екатерина Васина

Звоню в Скорую, параллельно измеряя температуру. Благо все это теперь под рукой.

Мля-я-я-я, температура тридцать девять и семь.

Дарья, я вам тут загибаться не разрешаю!

Ну а дальше все протекает так быстро, что я забываю на время о собственных переживаниях и про усталость.

— Дарья. — глажу ее по голове. — Косплеить Спящую Красавицу так себе идея. Глазки открой! Твой принц тут!

Мне не нравится, что у нее дыхание быстрое, поверхностное.

И какой же кайф, когда Скорая прилетает реально быстро. Пока они возятся с Дашей, я залезаю в ее сумку, нахожу документы. Мда, и правда паспорт выдан три года назад. Надо же, Дарья даже на фото в нем выглядит весьма привлекательно.

О чем я, идиот, думаю?

— Как она? — подхожу к фельдшерам.

А тут у нас уже и капельница и еще что-то.

— Госпитализировать надо. — сообщает мне приятная уставшая женщина с татуировкой на левой руке. — Тяжелое состояние. Документы нашли?

Передаю бумажки ее напарнику, а сам сообщаю.

— Поеду с вами.

— Родственник? Муж?

— Жених. — вырывается само собой.

Не объяснять же им тонкости нашего общения.

Впрочем, этого оказывается достаточно. Но меня заваливают вопросами. Мля, я в душе не представляю есть ли у Дарьи аллергии или хронические болячки. Хотя…

— Насколько я знаю нет. — сообщаю спокойно. — Но давайте облегчу вам задачу. Секунду.

Сам уже набираю Тима. И пофигу, что время уже час ночи.

— Тебя посылать сразу или выслушать? — слышу хриплый и мрачный голос зятя.

Кратко обрисовываю картину, после чего Тим не менее кратко, но от души матерится. Правда, шепотом.

— Пришлю ее карту. — сообщает, зевая. — Тебе на почту скину, там все есть. Езжайте пока.

— Да, забыл совсем! — хлопаю себя по лбу. — Товарищи врачи, у Даши эээ… ну скажем так, ПТСР. Она боится оставаться с мужчинами наедине в закрытом помещении.

Ладно хоть ничего не комментируют, а просто делают какие-то пометки в планшете.

Мне очень плохо.

Так сильно я болела лет в восемнадцать. Как раз после побега. Врачи сказали, что тогда наложился стресс, условия жизни, ну и пробежка прохладной ночью тоже сказалась.

Три дня практически стерлись из памяти. Я помню, что как в тумане слышала голоса, иногда чувствовала уколы в руку, а потом опять соскальзывала в глухой тяжелый сон.

Но все время где-то на краю сознания что-то поддерживало меня.

В прошлый раз такого не было, я сражалась сама.

Я медленно открываю глаза, понимая, что снова могу воспринимать реальность. А теплое ощущение в моей руке не исчезает. Очень медленно перевожу взгляд с потолка влево. Слабость такая, что, кажется, даже глазные яблоки едва двигаются.

— Илья… Романович?! — а с голосом то у меня что? Пищу как мышь.

У меня продолжается бред? Или это глюки? Может, у меня мозг повредился?

Я в палате. Это абсолютно точно, так как обстановочка специфическая, как и запах. Рядом с кроватью стоит кресло, в котором сейчас дрыхнет Илья Романович. Причем, судя по его виду, спит он тут не первый раз. Я только тупо смотрю то на его телефон, зажатый в руке, то на слегка помятую рубашку, то на растрепанные волосы.

Внутри что-то сжимается, пробивается сквозь тупую слабость.

На этот раз не паника. Хотя мы с ним одни, я слабая, как котенок, а дверь закрыта.

Нет, где-то в самой глубине тела у меня точно трепещет теплый огонек. Совсем слабый, кажется — дунь и исчезнет.