Книга Его строптивый Огонек, страница 82 – Екатерина Васина

Но зато никакой фальши.

Моя рука точно сама по себе поднялась, поправляя упавшую ей на лоб прядь.

— Мое! — раздался скрипучий голос. Ага, Кирюша у нас еще и ревнует?

— Видел? — показываю ему фигу. — Я собственник!

* * *

Я точно плыву в пространстве между сном и явью. Здесь так хорошо, тепло и приятно. Ласковый ветер едва уловимо скользит по коже, отчего странное удовольствие внутри нарастает. На моей коже точно рисуют невидимые линии, которые загораются огнем. И такой же огонь расцветает внизу живота…

…и ни хрена я уже не сплю. Ощущаю прохладу простыней, мягкость подушки, чувствую как прядь волос упала на щеку и слегка щекочет кожу.

Как сердце срывается на безумный ритм. Потому что острожные и при этом чересчур интимные касания продолжаются. Осторожно выдыхаю воздух, который, кажется, раскаленным. И продолжает нагреваться.

Я каждой клеточкой тела чувствую его за своей спиной. Настолько близко, что жар от его тела точно переливается в мое, обнимает невидимым огнем.

За окном только начинает светать, в комнате воздух кажется золотистым и очень теплым.

Прикосновение с плеч и спины спускаются к талии, осторожно скользят вдоль бедра. Меня окутывает запах кедра, моря и чего-то особенного, присущего лишь Тиму.

Внутри меня пламя точно собирается в тугой горячий комок, который пульсирует в самом низу живота. Такое одновременно болезненное и невероятно сладкое ощущение, что хочется выгнуть спину, замурлыкать как кошка. Кажется, именно это я сейчас и сделаю, не сдержусь.

Как реагировать?! Притворяться спящей дальше? Подождать пока наглые руки обнаглеют окончательно и сказать что-то ехидное, резкое? А я могу выдать сейчас хоть какой-то звук, кроме стона?

Может, пошутить, чтобы все там упало? Потому что вот это вот самое “все” мне сейчас в поясницу упирается.

— Прежде чем ты обрушишь на меня всю силу своего ехидства, можно я скажу одну вещь.

Этот шепот над ухом заставляет дернуться всем телом, точно я обожглась. Тим не пытается меня прижать к себе, да и пальцы его замерли на моем плече. Едва касаясь, но я их чувствую так же остро, как если бы они сжимали меня изо всех сил.

Молчу, не потому, что решаю послушаться. Просто боюсь все же, что я могу издать стон разочарования от того, что на моей коже больше не выводят невидимые линии. А этот гад продолжает искушать хриплым от возбуждения шепотом:

— Предки уехали с Миланой вчера утром. Две свободные комнаты. Но ты пришла спать сюда…ко мне.

Ик…

Я зажмуриваюсь, понимая, что крыть нечем. Правда, попробовать можно.

— Это привычка. — прямо вот выдаю самый уверенный тон.

— Ух ты! Прямо за две ночи выработалась привычка? — издевается, гад! — Ничего себе какая ты быстрая. Или это мое неукротимое обаяние?!

— Просто заткнись! — шиплю сквозь зубы. — Заткнись и притворись, что тебя тут нет, Тимофей Сергеевич.

— И сейчас, — продолжает веселиться муженек, — ты продолжаешь прижиматься ко мне, вместо того, чтобы с возмущением умчаться из комнаты или кинуть в меня чем-то. Подсказываю: на тумбочке рядом с тобой электрические свечи. Они довольно тяжелые.

И снова, дорогой дневник…

Я даже пикнуть не успеваю как меня переворачивают на спину.

Тим нависает надо мной, опираясь руками о матрас по обе стороны от моей головы. И снова этот взгляд, когда он вроде улыбается, но при этом остается серьезный. Точно сейчас сюда еще и примешивается нечто более тягучее и темное.