Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 126 – Дэниел Абрахам

— Зайди, если хочешь, – пригласил он Лиат, когда они добрались до широких дверей библиотеки.

Вместо ответа она чмокнула его в губы, нежно пожала руку и направилась к себе. Он вздохнул и, переваливаясь, поднялся по ступенькам.

Семай сидел на низкой кушетке. Перед ним лежали три развернутых свитка.

— Кажется, я что-то раскопал, – сообщил он. – В записях Маната-кво упоминается грамматическая структура под названием «тройственный смысл». Если мы найдем ее описание, тогда, быть может, слова пленения зазвучат по-новому.

— Не зазвучат, – охладил его пыл Маати. – Если я правильно помню, все три символа требуют единства. Нельзя нарушить связь между ними.

— Ну тогда мы застряли.

— Именно.

Семай встал и потянулся. Хруст его позвонков был слышен даже в другом конце просторной комнаты.

— Нам нужен кто-то, кто лучше нас понимает дело, – вздохнул Маати, опускаясь на стул с резной спинкой. – Дай-кво.

— Его с нами нет.

— Я вижу.

— Значит, нужно пытаться самим. Чем лучше подготовимся, тем быстрее дай-кво поймет, что к чему, и даст нам совет.

— А если он не приедет?

— Приедет, – сказал Семай. – Должен приехать.

— Да, – подтвердил Найит. – Это он.

Конь Оты беспокойно заржал, косясь на тело, привязанное к длинному шесту прямо у входа в большие чертоги. Дая-кво убили много дней назад. У его ног, точно груда бревен, лежали мертвецы в коричневых мантиях.

Хайем всегда принимал как должное андатов, поэтов и вечную смену поколений. Да, год от года пленения давались все тяжелее. Да, андат мог освободиться, и тогда в городе, которому он принадлежал, наступали трудные времена. Но никто не рассчитывал, что однажды все закончится. Ота смотрел на мертвых и видел кончину своего мира.

Утро после сражения вышло тяжелое. Он встал до рассвета и обошел весь лагерь. Несколько дозорных исчезли. Сначала Ота не мог понять, что с ними стало – попали они в лапы гальтам и погибли или просто взяли лошадей и направились куда глаза глядят. Ответ он получил, только когда они стали возвращаться и докладывать, что удалось разведать.

Гальты снова направились на восток. Их кони и паровые телеги повернули к селению дая-кво. Никто не гнался за Отой и не спешил добить уцелевших на поле кровавой бойни. Войско Мати не стоило внимания, и гальты ясно дали понять, насколько его презирают.

Несмотря на горечь унижения, Оте стало легче. Пусть многим из его воинов не суждено было дожить до утра, зато им дали умереть спокойно. А у него появилось время передохнуть, собраться с мыслями и оценить потери.

Четыре сотни воинов остались лежать на поле, только вот гальтов рядом с ними было в три раза меньше. Еще пятьсот были ранены или пропали. За считаные часы Ота потерял третью часть войска, а те, кто выжил, сильно изменились. Это были уже не те люди, с которыми он беседовал у костров накануне битвы. Поражение оглушило их, сломило дух, опустошило душу. Когда-то их самодельное оружие и доспехи вселяли веру в находчивость и силу, но теперь выглядели жалкими, наивными. Эти люди явились на поле боя, вооруженные как дети, и попали под мечи суровых мужчин. Ота благодарил всех богов на свете за тех, кто сумел выжить.

Два дня спустя он собрал отряд из двадцати всадников и двадцати пеших и отправился в селение. Найит попросился с ними, и Ота не смог ему отказать. Возможно, он нарушил данное Маати обещание и не поберег мальчика, но, пока Найит считает себя виновным за пролитую кровь и поражение, ему лучше уехать подальше от раненых. Прочие уцелевшие остались в лагере ухаживать за теми, кому еще можно было помочь, облегчать страдания умирающих и, как догадывался Ота, потихоньку расходиться по домам. Он уже не надеялся, что они пойдут за ним в бой.