Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 165 – Дэниел Абрахам

Лекарь сказал правду. Вылечить рану проще, если она одна. Но ведь хрупкие и сложные вещи не ломаются по частям. И тогда, поправляя одно, неизбежно нарушаешь другое. Маати слишком устал и запутался, чтобы понять, какое действие опаснее.

Столько возможностей ошибиться.

Столько способов сделать что-то не так.

И вдруг он почти физически ощутил, как в голову пришла мысль и все встало на свои места. Озарение завладело им, как демон – бесноватым. Ему бы прыгать от радости, кричать и махать руками. Но Маати лишь тихо сидел на скамье, будто увидел в воде жемчужину, которую не замечают другие.

Он слишком долго возился с текстом Хешая. Исторгающего Зерно Грядущего Поколения создали для хлопковой торговли. Специально, чтобы удалять семена из волокон, облегчать работу прядильщиков и ткачей, кормить всех, кто связан со швейным ремеслом. Но Маати не нужно этим ограничиваться. Он хочет просто погубить Гальт. Заморить этот народ голодом. Лишить наследников, чтобы ни одно поколение гальтских детей не увидело света.

Ему нужен не Бессемянный. Только Неплодный. И в мире найдется немало способов его описать.

На Маати снизошли покой и мир. Он еще глубже погрузился в воду. Убивающий Зерно Грядущего Поколения, думал он, чувствуя, как мелкая рябь дрожит у его губ. Разъедающий Зерно Грядущего Поколения. Искажающий. Разлагающий.

Разрушающий.

В его мыслях гальты уже были мертвы. Их погубил он, Маати Ваупатай. Что будет значить одна победа по сравнению с этим деянием? Ота спас один город. Маати знает, как спасти все города.

Синдзя проснулся от звука, похожего на хруст, и обнаружил, что совсем продрог. Снаружи кто-то разбивал топориком ледяную корку, которая ночью затянула бочонки с водой. Еще не рассвело, но в эту пору солнце поднималось поздно. Он сбросил одеяла и встал. Серая шерсть нижней сорочки даже успела сохранить немного тепла, пока он влез в одну куртку, на нее накинул вторую, а сверху набросил широкий кожаный плащ, со скрипом стянув его широкой костяной застежкой.

Войско уже сворачивало лагерь. Над телегами поднимались клубы дыма и пара. Лошади фыркали, и в свете заходящей луны их дыхание превращалось в белые облачка. На юго-востоке небо еле заметно посветлело. Взяв миску ячменной каши, Синдзя присел возле костра. Для сладости в крупу добавили чернослив, на котором до этого настаивали вино. Держать в руках теплую миску оказалось гораздо приятнее, чем есть ее содержимое. Вино и чернослив друг с другом не ладили.

Они шли уже две с половиной недели. До Мати оставалось еще примерно три. Синдзя прикинул: если не случится бурана, за десять дней морозы погубят около тысячи гальтов. Он прищурился, подняв глаза к темному бездушному небу, и стал смотреть, как медленно гаснут в нем крошечные звезды. У Баласара все равно останется больше девяти тысяч. И каждый воин будет сражаться не за деньги, не за славу. Не за своего геройского вождя. Если хай Мати каким-то чудом сумеет не допустить войско в город, пришельцам останется только гибнуть в ледяных северных полях.

Их ждет единственная за всю эту поганую войну битва, в которой гальты будут защищать свою жизнь.

— Добавки? – спросил повар, но Синдзя покачал головой.

Вокруг наконец собралась его собственная охрана. Синдзя не помогал воинам снимать шатры. Бо́льшую часть отряда он оставил в Тан-Садаре. В конце концов, когда безрассудный поход завершится, его людям придется грабить родные дома. От зеленого новобранца на первой войне такого требовать нельзя. Синдзя тщательно выбрал дюжину воинов. Среди них не нашлось ни одного, кто был ему по душе.