Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 25 – Дэниел Абрахам

Пламя ночной свечи медленно съедало риску за риской, а Ота все слушал, как внутренний голос ноет в голове, терзаясь из-за тысячи настоящих и выдуманных бед. Торговые соглашения с Удуном еще не подписаны. Возможно, у дочери действительно что-то случилось. Когда построили дворцы? Ничто не вечно, и они рано или поздно рухнут. И башни тоже. Башни такие высокие, что касаются облаков. Что делать, если они упадут? Ночь подходила к концу. Нужно уснуть, иначе утром придется еще хуже. Он вспомнил, что надо поговорить с Маати, расспросить его про посланника дая-кво. За ужином.

И так без конца. Когда от ночной свечи осталась лишь четверть, Ота сдался и потихоньку выбрался из постели, чтобы хоть Киян могла поспать спокойно. Ступая босыми ногами по холодному полу, он подошел к дверям и выглянул. В соседнем покое дремал сторож – молодой человек, сын какого-нибудь слуги или раба. Его отец, наверное, был в милости у старого хая, вот мальчишка и удостоился чести сидеть у дверей, скучать в одиночестве, темноте и холоде. Лицо у спящего было умиротворенное, словно у мертвеца. Ота бесшумно проскользнул мимо и нырнул в темноту дворцовых коридоров.

В последние месяцы он стал все чаще гулять по ночам. Иногда два раза в неделю. Ота бродил в темноте, не зная сна. Ревниво оберегая свое одиночество, он обходил стороной места, где мог кого-нибудь встретить. На этот раз он взял фонарь и спустился по длинной лестнице на первый этаж, а оттуда еще ниже, в тоннели, на подземные улицы, где люди зимой спасались от жестокого, замораживающего жилы холода. С приходом весны город под городом опустел и затих. В воздухе еще держался запах давно погасших факелов. Ота представил, что коридоры и галереи ведут в бездну, что темные проемы арок, узкие лестницы, чертоги, чьи своды никогда не видели солнца, уходят все глубже и глубже под землю, как в детской песенке.

Он шел куда глаза глядят, пока наконец не оказался в отцовском склепе. Это его нисколько не удивило. Усыпальница куталась во мрак. Стены были покрыты старинными письменами, высеченными в камне. На богато изукрашенном постаменте белела урна в виде увядшего цветка. Под ней стояли три коробочки с прахом. Биитра, Данат, Кайин. Братья Оты, погибшие в битве за трон. Жизни, отданные ради права на собственный склеп в темноте подземелья.

Ота поставил фонарь и сел на каменный пол, глядя на могилу человека, которого никогда не знал и не любил. Того, чье место занял. Вот какой конец ждал его самого. Урна, могила, высокие почести, дань уважения пеплу и костям. До белой урны остается еще лет тридцать, а может, сорок. Сорок лет церемоний, переговоров, бессонных ночей, ранних пробуждений и почти ничего больше.

И все же, когда придет время, усыпальница будет принадлежать лишь ему. Данату, его единственному сыну, не придется убивать или быть убитым. Ему не с кем будет сражаться за черный трон. Правда, это было слабое утешение. Слишком уж много жертв принес Ота, добиваясь того, что сын торговца получил бы задаром.

Как хорошо было бы, если бы он никогда не знал иной доли! Не покидал бы дворцовых покоев, не рыбачил на Восточных островах, не обедал в трактирах неподалеку от Ялакета и не помнил, что такое свобода. Если бы он все забыл, то легко бы стал тем, кем его хотели видеть. Но вместо этого он жил своим умом, собирал ополчение, любил одну женщину, растил одного сына. Мудрость подсказывала, что он прав, однако терпеть упреки и косые взгляды от этого было не легче.