Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 373 – Дэниел Абрахам

— Пойдем, – сказал он Данату. – Тут больше делать нечего.

— Вы ее видели?

— Да.

— Где она? Чего хочет?

— Она во дворце, и не стоит бежать туда, словно у нас пятки горят. Она видит все и следит за нами. Легче взлететь, чем застать ее врасплох.

Маати вздохнул и зашагал обратно по улочке. Они нашли, что искали. Теперь бы посидеть, выпить вина или поговорить с Эей. Подумать, отчего в груди смешались ужас и восторг, страх и удовлетворение.

— Что ей нужно? – спросил молодой человек, догнав поэта.

— Это с какой стороны взглянуть. В широком смысле того же, что и всем: любви, семьи, уважения. В узком – наверное, чтобы я перед смертью валялся у нее ног. Самое любопытное, что даже это не принесет ей покоя.

— Почему?

Поэт остановился. До него только сейчас дошло: один промах, одна неверная поза, и они с мальчиком сейчас искали бы лагерь по запаху. Маати положил руку на плечо юноши.

— Я попросил Вандзит встретиться со мной вечером. Она согласилась, но поставила условие – я должен прийти один. Скоро мы узнаем, есть ли у нас надежда.

— Нет, – покачал головой Ота. – Нет и еще раз нет.

— Прости, – возразил Маати. – Ты, конечно, правитель Империи, но это не твое дело. Мне твое дозволение не нужно, а уж Вандзит и вовсе плевать на него хотела.

— Я прикажу тебя схватить.

— Не прикажешь.

Он ведет себя так уверенно, потому что прав, подумал Ота.

Когда Маати и Данат вернулись раньше времени, император сразу понял, что это неспроста. После обеда на пристани, где они устроили лагерь, стало тихо. Ана и Эя поспали в тени невысокой стены, потом Эя начала складывать восковые осколки – все, что осталось от ее пленения. Лодочники разобрали механизм, соединявший котел с гребным колесом, и начистили каждую шестеренку. Медные, бронзовые, чугунные и стальные детали посверкивали на серых тряпицах, как драгоценности. Голоса воинов, неумолкающий шум реки, птичьи трели – в другое время эти звуки наполнили бы душу покоем. А теперь Ота, сидевший за походным столиком, еле сдерживался. Хотелось вскочить, расхаживать из стороны в сторону, или орать, или швырять в воду камни. Император ломал голову, припоминая все углы и закоулки, где не был уже тридцать лет, и гнал от себя мрачные мысли. Его сковывало оцепенение и одновременно била нервная дрожь. Он чувствовал себя точно бурлящий котел гальтской телеги, который вот-вот взорвется.

Если бы Данат и Маати следовали карте, они вернулись бы в лагерь по дороге, что вела на юг вдоль берега реки. Однако пришли они с запада. Данат с мечом в руке спустился по широкой каменной лестнице. Юноша выглядел растерянным, даже клинок в ножны спрятать забыл. Следом плелся усталый, но довольный Маати. Император отложил перо.

— Вы ее нашли?

— Она сама нас нашла, – ответил поэт. – Думаю, Вандзит наблюдала за нами с того момента, как мы сошли на берег.

Их окружили воины. Ана и Эя встали, поддерживая друг друга. Маати вышел на середину причала, будто актер на сцену, и рассказал, как им явились девушка и андат. Старый поэт в лицах изобразил свои переговоры с Вандзит, а потом сказал, что она хочет видеть его – и только его – сегодня вечером.

— Она тебя не знает, – продолжил Маати, – а если что и слышала, то ей до этого нет никакого дела. Для нее ты человек, предавший свой народ. А я учитель, который дал ей силу маленького бога.