Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 40 – Дэниел Абрахам

— Я слышал о вашем несчастье, – сказал он на языке хайятских городов. – Сожалею, что это произошло. Могу ли я чем-то помочь?

— Принеси мне сердце этой подстилки! – прошипел Риаан. – Надо было самому ее зарезать прямо на месте. Она захлебнется в своем дерьме за то, что сделала.

Он возмущенно показал на промежность. На лице Баласара не дрогнул ни один мускул. Со всей серьезностью, на которую был способен, он кивнул.

— Но ведь ее казнь вызовет беспорядки. Местные жители и так насторожились. Я мог бы приказать, чтобы ее высекли…

— Нет! Пусть умрет!

— Если бы я мог вступиться за вашу честь иным способом…

Поэт отодвинулся и смерил его ледяным взглядом. «И это, – подумал Баласар, – человек, от которого зависят судьбы мира. Он с радостью ухватился за возможность предать свой народ. Он пожирал новизну Актона и любопытство его жителей, будто медовый хлеб. А теперь вымещает злобу на проститутках и слугах». Баласар еще никогда не видел такого неподходящего орудия. И все же поэт был ему необходим. Он вздохнул.

— Я обо всем позабочусь. И позвольте, высочайший, прислать вам моего личного лекаря. Я не допущу, чтобы такой почтенный человек, как вы, страдал.

— Нельзя было допускать изначально, – сказал Риаан. – Впредь будьте умнее.

— Непременно.

Баласар встал и принял позу, которая, как он надеялся, подойдет для прощания благородного человека с тем, кто выше по положению. Должно быть, он все сделал верно, потому что поэт жестом разрешил ему идти. Баласар с поклоном удалился. Теперь не спеша он спустился по лестнице, раздумывая, что делать. Юстин сидел в общей комнате вместе с тремя другими командирами. Они говорили о поэте. Баласар догадался об этом по внезапной тишине, которая наступила, когда он вошел, и по насмешливым искоркам в глазах воинов. Он приветствовал каждого по имени и, поманив Юстина за собой, вышел.

— Получилось, генерал?

— Нет. Опять себя накручивает. Но попробовать стоило. Надо послать к нему Карлсина с мазью для ожогов. Только пусть оденется прилично. Если придет, как всегда, в лохмотьях, поэт не поверит, что он мой лекарь.

— Я прослежу, чтобы ему напомнили, генерал.

Они вышли на улицу, мощенную серым камнем, и Баласар повернул налево, к дворцам стража, намереваясь вернуться в библиотеку, к своим планам и картам. Юстин шел рядом. Вдалеке заворчал гром. Баласар выругался, и Юстин его поддержал.

— А девчонка, генерал?

Баласар со вздохом кивнул:

— Передай домам утех, чтобы во всем угождали Риаану, а счета присылали мне. Я хорошо им заплачу. Но предупреди, что я все учитываю. Не собираюсь расплачиваться за каждого игрока в хет и каждую уличную девку в Западных землях.

— Выходит, серебра у нас хватает, генерал?

— Будет больше, когда доберемся до Нантани. Если ребята до тех пор немного проголодаются, нам это пойдет лишь на пользу.

Налетевший шквал ударил по ним волной ливня и мелких градин. Баласар как будто и не заметил этого, только слегка повысил голос:

— А девчонку придется убить. Скажи ее хозяину, что я хорошо заплачу за потерянный доход.

Юстин промолчал. Баласар повернул к нему голову и увидел, что лицо воина помрачнело. Генерал недовольно скривил рот:

— Говори.

— Не след это делать.

Баласар взял Юстина под локоть и свернул в крытую галерею. Там не было никого, кроме девочки-торговки, которая смотрела на серую пелену дождя и мутный коричневый ручей, бежавший по краю мостовой. В тележке у ее ног высилась горка зеленых яблок. Баласар выбрал два и бросил девчонке большую медную монету. Увидев низкую скамью, он опустился на нее, кивнул Юстину, чтобы тот сел рядом, и вручил ему яблоко.