Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 76 – Дэниел Абрахам

Поэт улыбнулся. Он не понял, о чем говорит Баласар. И жалеть об этом не стоило.

Вошел Юстин и обратился к обоим с формальным приветствием.

— Когда закончим, нам подадут завтрак, – сказал он, и даже эти обыденные слова наполнились особым смыслом.

— Начнем? – Баласар повернулся к поэту.

Риаан кивнул, изобразив позу, которая была слишком сложна для Баласара – что-то вроде прощания благородного человека с кем-то, занимающим более низкое положение.

Затем Риаан опустил руки и с нарочитой торжественностью подошел к подушке, лежавшей в центре комнаты. Поманив за собой Юстина, Баласар отступил к дальней стене. Он встал так, чтобы не заслонять символы, нарисованные на ней, хотя поэт ни разу на них не глянул.

Две дюжины вздохов, которые показались Баласару половиной дня, поэт молчал, а затем, чуть слышно шевеля губами, начал читать нараспев. Баласар знал кое-что об основах пленения, однако грамматики, которые использовались на более сложных этапах, оказались выше его разумения. Андат и в самом деле был мыслью. Пойманной мыслью, которая превращалась в существо, похожее на человека. Почти как в переводе: песня Западных земель, переложенная на гальтский, выражалась другими словами, но при этом ее смысл оставался прежним. Чтобы прочесть по памяти этот монотонный напев, необходимо было сосредоточиться, поэтому Баласар молчал.

Постепенно голос поэта становился громче. Пространство заполнили слова, которые почти невозможно было понять. Звук эхом заметался меж стен, будто комната выросла, расширилась за пределы видимых стен. Что-то похожее на ветер прошлось по ней, хотя воздух оставался неподвижным. На миг Баласар снова очутился в пустыне, снова почувствовал, как меняется воздух, услышал хриплый крик Малыша Отта. Он прижал к стене ладонь. Он здесь, в Арене.

Речитатив звучал все громче. Теперь в нем как будто появились другие голоса. Юстин побледнел, кожа над верхней губой покрылась испариной.

Баласару показалось, что стена шевелится под пальцами. Камень гудел, вибрировал в такт словам. Надписи задвигались, поплыли, но Баласар прищурил глаза, и буквы снова встали на свое место. Воздух сгустился.

— Генерал, – шепнул Юстин, – нам бы лучше уйти, наверное. Пусть он…

— Нет, – сказал Баласар. – Смотри. Это происходит в последний раз.

Юстин ответил учтивым поклоном и будто с усилием повернул голову к поэту. Риаан поднялся. Он стоял в центре комнаты или, быть может, плавал в воздухе. Что-то произошло с пространством, которое отделяло от него наблюдателей. А потом, словно голоса семи флейт поднялись из хаоса, сливаясь в гармонию, мир вдруг издал один звук. Глубокий, как океан. Чистый, как заря. На мгновение сердце Баласара наполнилось ликованием, радостью, которая не имела ничего общего с торжеством его плана, а перед сидящим поэтом возник нагой человек, безволосый, точно младенец, с глазами белыми, как соль.

Тугая волна вдавила Баласара в стену. В ушах стоял звон. Откуда-то издалека доносился голос Юстина:

— Риаан, генерал!

Баласар с трудом сосредоточил взгляд на поэте. Тот по-прежнему сидел на своем месте, но плечи его обмякли, голова упала на грудь, словно у крепко спящего. Баласар подошел к нему, не слыша даже звука собственных шагов. Он как будто ступал по воздуху.

Грудь поэта поднималась и опускалась. Он дышал.