Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 278 – Дэниел Абрахам

Пока поэт предавался этим размышлениям, что-то в его сознании, словно третья, невидимая рука, изменило направление мыслей и заставило скомандовать:

— Хватит!

Распорядитель и горный мастер растерялись, а Семай не сразу понял почему.

— Это я не вам, – он указал на андата, – а ему. Прикидывает тишком, где лучше устроить обвал.

— Просто упражняюсь, – с неискренней обидой в голосе пробасил Размягченный Камень. – А делать ничего и не собирался.

Мастер посмотрел вверх на склон, и по его лицу Семай понял: поток фальшивых благодарностей остановлен. Поэт, заметив испуг мастера, испытал нечто вроде злорадства, а потом увидел, как тонкие губы андата едва заметно растянулись. Никто из живущих в этом мире, кроме Семая, не догадался бы, что это улыбка.

Первую ночь празднеств Идаан провела с Семаем. Она плакала и смеялась, находила у него утешение и одаривала ласками, а еще они много разговаривали и так и заснули на полуслове.

Ночная свеча едва прогорела на четверть, когда в дверь тихо постучал слуга. Пора было отправляться на рудник.

Идаан лежала на кровати, закутавшись в простыню, и смотрела на Семая так, будто боялась, что он отошлет ее из своих покоев. А когда он облачился в свежие одежды, ее глаза уже закрылись и дыхание стало ровным. Он какое-то время постоял у кровати, глядя на ее умиротворенное лицо. Без макияжа она выглядела моложе, чуть приоткрытые губы, которые совсем недавно до боли впивались в его рот, казались удивительно мягкими, а кожа сияла, словно мед в лучах солнца.

Искушение было велико, но он, вместо того чтобы послать слугу за зелеными яблоками, выдержанным сыром и миндалем в сахаре, надел и зашнуровал сапоги и отправился выполнять свой долг.

Лошадь еле плелась, перед лицом жужжали мухи. Тропа свернула, и перед Семаем снова открылся вид на Мати.

Празднование в городе должно было продолжаться до свадьбы Идаан и Адры Ваунеги. Между двумя радостными событиями – окончанием процесса престолонаследия и заключением союза двух благородных семейств – должна состояться церемония прощания со старым хаем. И несмотря на все усилия Маати-кво, скорее всего, в этот же отрезок времени будет казнен Ота Мати.

При таком количестве ритуалов и церемоний, намеченных до зимы, поэт с андатом могли забыть о сколько-нибудь серьезных делах.

Лай шахтерских собак вернул Семая к реальности, и он понял, что последние несколько поворотов тропы проехал то ли в забытьи, то ли в полудреме.

Поэт надавил пальцами на глаза и встряхнулся. Пора избавиться от сопровождавших монотонную дорогу видений и сосредоточиться на реальной работе. Хорошо, что Размягченный Камень нынче покладистый. Если бы пришлось подчинять упрямого андата, неприятный день превратился бы в ужасный.

У входа в шахту их приветствовали несколько рядовых горняков и младших мастеров. Семай спешился и нетвердым шагом добрел до стола, который специально поставили здесь для совещания. После долгой езды верхом у него болели ноги и спина. И голова.

Когда на столе разложили чертежи и записи, Семай не сразу смог сосредоточиться, его мысли возвращались к Идаан, а в сознании бушевал и рвался на волю андат.

— Мы хотели бы соединить эти два штрека, – сказал распорядитель, водя пальцами по схеме рудника.

Семай успел повидать сотни подобных чертежей и в этот день почти так же легко, как и раньше, считывал все метки и сразу переводил их в своем сознании в четкие образы – узкие выработки в горной породе.