Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 321 – Дэниел Абрахам

— Сейчас? Нет.

— А помнишь ту ночь, когда мы вдвоем пошли на постоялый двор? Там еще у входа была такая собачонка.

— Та, что танцевала на задних лапках, пока хозяин играл на флейте? Да, помню.

Идаан улыбнулась. Та собачонка была совсем маленькой, с серой шерстью и добрыми темными глазами. Ей, похоже, очень нравилось становиться на задние лапки и подпрыгивать, а передними она все время размахивала, чтобы сохранить равновесие. Да, собачонка определенно была счастлива.

Идаан, чтобы не потекла тушь, поспешила вытереть набухшие слезы и запоздало вспомнила, что в этот день не накрасила глаза.

Картинки из прошлого согревали душу, и Идаан искренне взмолилась: хоть бы собачонка была еще жива и так же счастлива, как в тот зимний день!

И она, уже не скрывая слез, сказала:

— Тогда мы были другими.

Они снова замолчали. А потом Идаан села рядом с Адрой. Он обнял ее рукой за плечи, а она прильнула к нему и тихо заплакала. Это были слезы о том, чего уже не могла вместить ее душа.

Адра подождал, пока она не выплакалась, и тихим, чуть хрипловатым голосом спросил:

— Они к тебе приходят?

— Кто?

— Они.

Идаан поняла, о ком он, и снова услышала тот треск, как от топора, расколовшего полено. Ее передернуло.

— Да.

— А знаешь, что самое смешное? Ко мне приходит не твой отец, хотя должен бы. Он был совершенно беззащитен. Я шел к нему, зная заранее, как все произойдет. Но приходит ко мне не он.

Идаан нахмурилась, пытаясь понять, о ком говорит Адра.

Адра это увидел и улыбнулся, как будто его порадовало то, что она не все о нем знает, что они все же проживают разные жизни.

— Когда мы пытались выручить того убийцу, Ошая, там был стражник… и я его прикончил. Мечом. Одним ударом разрубил челюсть. До сих пор вижу в мельчайших деталях. Ты когда-нибудь била со всей силы железным прутом по насту? Те же ощущения. Бьешь резко, с размаху по твердому и одновременно хрупкому. Помню звук. А ты после не хотела ко мне прикасаться…

— Адра…

Он поднял раскрытые ладони, как будто не желал, чтобы она сочувствовала. Идаан проглотила обиду – она не имела права его прощать.

— Люди убивают друг друга, – сказал Адра. – Убивают по всему миру. Режут глотки из-за денег, под влиянием страстей или ради власти. В городах Хайема люди лишают жизни своих родственников. Я никогда не задумывался, как они это делают. И даже сейчас не могу это представить. Не могу понять, как у самого-то поднималась рука. А ты можешь?

— Всех ждет расплата, – ответила Идаан. – И солдат, и стражников. Даже мелких бандитов и пьяниц, что режут друг друга в закоулках возле домов утех. Они платят свою цену, и мы заплатим. Вот и все.

Адра тяжело вздохнул:

— Думаю, ты права.

— И что будем делать? С Отой.

Адра пожал плечами, как будто ответ был очевиден:

— Если Маати Ваупатай решил стать защитником Оты, в конце концов тот к нему заявится. А Семай уже доказал, что ради одного человека он способен нарушить молчание.

— Я не хочу вмешивать в это Семая.

— Поздно. Он единственный, кто может вывести нас на Оту. А ты – единственная, кому он его выдаст, – сказал Адра.

И в его словах не было ни холода, ни жестокости, ни злости, одна лишь усталость.

Порат Радаани указал на пиалу Маати, и мальчик-слуга с грацией танцора снова ее наполнил.

Поэт изобразил позу признательности хозяину. При других обстоятельствах он бы поблагодарил слугу, но сейчас было не время и не место.