Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 345 – Дэниел Абрахам

Ота вспомнил, как шнур впивался в его ладони, как Мадж отказалась и он все сделал сам. Эти несколько мгновений преследовали его годами.

— Он знал, что его ждет, – сказал Ота. – И знал, что это необходимо. Останься он жив, все стало бы во много раз хуже. Хешай был прав, когда тебя отговаривал. Хай Сарайкета натравил бы андата на Гальт, и тогда погибли бы тысячи ни в чем не повинных людей. А ты до конца жизни носил бы ярмо душегуба, сидел бы в пыточном ящике, как Хешай все те годы. Хешай все понимал и ждал, когда я это сделаю.

— И ты это сделал.

— Да.

Поэт молчал. Ота, почувствовав слабость в коленях, сел, но у него достало сил продолжить:

— Худший поступок в моей жизни. Мучает меня по ночам. Даже теперь, бывает, снится. Хешай был хорошим человеком, но он создал Бессемянного…

— Бессемянный был только частью Хешая. Как и все они. Ничем другим они и не могут быть. Хешай ненавидел себя, и Бессемянный был связан с этой ненавистью.

— Мы все порой себя ненавидим, но не все платят за это кровью, – сказал Ота. – Ты знаешь, чем все кончится, если об этом станет известно. Убийство хая блекнет рядом с убийством поэта.

Маати медленно кивнул. И продолжал кивать, когда заговорил:

— Я спросил не от имени дая-кво, а от своего. Когда Хешай-кво умер, Бессемянный… исчез. Я был с ним тогда. Был там. Он спрашивал, если бы ты совершил чудовищное преступление, подобное тому, что он сотворил с Мадж, простил бы я тебя? И я ответил, что простил бы. Я простил бы тебя, но не его. Потому что…

Маати умолк, и его глаза стали черными как уголь.

— Почему? – спросил Ота.

— Потому что я любил тебя, а его – нет. И он сказал: как жаль, что любовь важнее справедливости. И еще он сказал, что ты простил меня. Это были его последние слова.

— Простил тебя?

— За Лиат. За то, что я увел ее у тебя.

— Что ж, думаю, он сказал правду, – сказал Ота. – Я был зол на тебя. Но где-то в душе почувствовал… облегчение, что ли.

— Почему?

— Потому что я ее не любил. Думал, что любил, хотел, чтобы это было правдой, и она была прекрасной любовницей. Она мне нравилась, я ее уважал. Иногда желал ее так сильно – просто с ума сходил. И этого было достаточно, чтобы ошибиться и принять вожделение за любовь. Но не помню, чтобы сильно страдал или долго вспоминал. Иногда даже радовался: вы вдвоем должны заботиться друг о друге, а я избавлен от таких хлопот.

— Перед нашим расставанием, когда Хешай-кво был еще жив… ты сказал, что не доверяешь мне.

— Да, – подтвердил Ота, – я помню.

— А теперь сам захотел со мной встретиться и рассказал все это. Рассказал, хотя я сдал тебя хаю. Позволил мне сюда прийти, увидеть, где ты скрываешься. Притом что знаешь: если я скажу хоть слово определенным людям, а я таких знаю с полсотни, тебя вместе с сообщниками убьют еще до заката. То есть, похоже, сейчас ты мне доверяешь.

— Доверяю, – без колебаний сказал Ота.

— Почему?

Ота задумался. В последние дни его разум терзали тысячи мыслей и вопросов – грызли, визжали, не давали покоя. Мысль о том, чтобы встретиться с Маати, была естественной и очевидной, а ведь если посмотреть со стороны, в прошлом они действительно предавали друг друга. В своем сердце он ни на миг не усомнился, что поступает правильно.

В воздухе чувствовалось напряжение, Ота понимал, что просто сказать «не знаю» будет недостаточно.