Книга Цена весны, страница 135 – Дэниел Абрахам

«До Патая», — сказал себе Ота, когда они были в дороге. Во время путешествия не имело значения, знает ли Данат обо всем, но, как только они достигнут цели, сын не сможет действовать, не зная что они ищут и почему. Ота уже не верил, что завтра ему представится другая возможность, получше. Он поднялся по лестнице, нашел служанку, и она отнесла сыр, свежий хлеб и графин с рисовым вином в комнату Даната. Ота ждал в комнате, пока гальтские часы в уголке не прощелкали сами себе, что ночь почти наполовину прошла. Ота даже не заметил, что дремал, пока его не разбудила открывшаяся дверь.

Он выложил свои новости так мягко, как мог, и рассказал все, что он знал о намерениях Маати, о появлении Идаан в Сарайкете, о ее списке возможных покровителей и о своем решении послать сестру на охоту за дочерью. Данат внимательно слушал, словно искал в словах ключи к какой-то глубокой тайне. Когда, наконец, Ота замолчал, Данат посмотрел на огонь, горевший в очаге, переплел пальцы и задумался. В свете пламени его глаза сверкали, как драгоценные камни.

— Это не она, — наконец сказал он. — Она не могла такое сделать.

— Я знаю, что ты любишь ее, Данат-кя. Я тоже люблю ее, и хотел бы не думать, что она в этом замешана, но…

— Я не имел в виду, что она не поддерживает Маати, — сказал Данат. — Мы не знаем, что она сделала, но, по меньшей мере, эта часть правдоподобна. Я только говорю, что слепота — не ее работа.

Он говорил не громко и не резко, и казался похожим не на человека, сражавшегося с неприятной правдой, а на строителя, указывающего на недостатки в проекте арки. Ота принял позу, просившую уточнить.

— Эя ненавидит твой план, — сказал Данат. — Несколько раз она даже приходила ко мне, требуя, чтобы я отверг его.

— Я об этом не знал.

— Потому что я тебе не рассказал, — сказал Данат, складывая руки в позе извинения, хотя в его голосе сожаления не было. — Я считал, что это сделает ваши отношения еще хуже. Но, по-моему, она никогда не хотела что-то сделать против гальтов. Она просто не могла видеть, как игнорируют целое поколение наших женщин. Их боль — то, с чем она живет. И когда ты утверждал, что разрешишь ввоз постельных рабынь как… э…

— Племенных кобыл, — сказал Ота. — Я хорошо помню ее слова.

— Да, она так и сказала, — согласился Данат. — Эя воспринимает твой план как приговор: никто из этих женщин не имеет значения. Она сама не имеет значения. Если проблемы Империи можно решить, привезя способные рожать матки, значит для тебя в женщинах важны только дети, которых они могут иметь.

— Но если нет детей, то не может быть…

Данат задвигался в своем кресле и положил руку на рот Оты. Глаза парня были темными, на губах играла полуулыбка, которую часто носила Киян.

— Ты должен выслушать меня, папа-кя. Я не говорю, что она права. Но я и не говорю, что она неправа. Я говорю, что Эя любит людей и ненавидит боль. Если она и поддерживает дядю Маати, то только для того, чтобы снять боль, не для…

Данат указал на шторы, имея в виду мир, лежавший за ними. Поленья в очаге потрескивали, тянул песню единственный сверчок, возможно последний оставшийся в живых перед наступающей зимой, он пел в контрапункт тикающим часам. Ота потер подбородок, его ум крутил слова сына, изучая их с разных сторон, как ювелир рассматривает драгоценный камень.