Книга Цена весны, страница 174 – Дэниел Абрахам

Пока не придет новый Баласар Джайс, который ее свергнет, и весь цикл страданий и отчаяния начнется заново.

— Ты выглядишь мрачным, — сказала Идаан.

— Закаляю себе на случай неудачи, — ответил Ота. — Мы очень скоро нагоним их, я полагаю. И…

— …ты подумаешь о прощении, — сказала Идаан. Ота поглядел на Ану, сосредоточенно слушавшую разговор. Идаан покачала головой: — Девушка достаточно сильна духом, чтобы знать правду. Неправильно смягчать ее.

— Пожалуйста, — сказала Ана.

Ота глубоко вздохнул и дать возможность воздуху выскользнуть наружу. Речная вода оставила холодный след на его спине. На восточном берегу взлетело полсотни ворон, испуганных чем-то на земле или друг другом.

— Если мы потеряем Гальт, — сказал Ота, замолчал и начал опять, медленнее. — Если мы потеряем Гальт, я не верю, что смогу простить их. Я знаю, что ты скажешь, что скажет Данат. Я постараюсь. Я постараюсь сделать все, чтобы остановить это, даже если это означает согласиться с тем, что я потерпел поражение, но простить их… это не в моих силах. Я слишком стар, чтобы прощать и…

— И? — сказала Идаан так, словно была согласна.

— Я не понимаю, — сказала Ана.

— Ты не понимаешь, потому что никогда никого не убивала, — сказала Идаан. Ота взглянул на нее. В темных глазах Идаан читалось сочувствие. Когда она продолжила, слова были адресованы Ане, но взгляд обращен на него. — Мало кто знает, что в молодости мой брат кое-что сделал. Только его лучший друг, Маати, знал все его тайны. А от него Семай. И я, тоже, одна из тех немногих, кто знает, что произошло в Сарайкете много лет назад.

Ота обнаружил, к собственному удивления, что беззвучно плачет. Ана, наморщив лоб, наклонилась вперед.

— И что? — спросила она.

— Я убил хорошего человека, — мягко сказал Ота. — Честного, больного человека с раненой душой. Я задушил его в маленькой комнате в грязном мощеном переулке веселого квартала.

— Почему? — спросила Ана.

Ответ казался таким запутанным и сложным, что он не смог найти слов.

Зато Идаан смогла.

— Чтобы спасти Гальт, — сказала она. — Если бы этот человек выжил, весь бы Гальт жестоко пострадал и, скорее всего, исчез бы с карты мира. У Оты был выбор: быть осужденным своим городом или разрешить погибнуть многим тысячам твоих соплеменников. Он выбрал предать Сарайкет. С тех пор он несет это в себе. Да, во время войны он приказывал убивать людей. Он присуждал их к смерти. Но сам закончил только одну жизнь. Видел, как в его руках человек превратился в тело. Пока ты сама этого не сделаешь, тебе будет трудно понять.

— Да, это правда, — согласился Ота.

— И это не считая многих других оскорблений, ран и боли, которые он вызвал. И смертей, — сказала Идаан, в ее голосе смешались печаль и оживление. — Маати Ваупатай забрал то, что делало совершенное Отой убийство терпимым. Он забрал причину этого убийства. Все равно Гальт умирает.

— Я сделал это и для Маати, — сказала Ота. — Иначе сейчас ему пришлось бы сражаться с Бессемянным.

— И я бы не родилась, — сказала Ана. Она протянула к нему дрожащую руку, и Ота взял ее. Пожатие оказалось сильнее, чем он ожидал. В молочных глазах стояли слезы. — Я бы тоже не простила его.

Идаан вздохнула.

— Ну, — сказала его сестра, — по меньшей мере нас проклянут только за то, что мы сделали.