Книга Цена весны, страница 8 – Дэниел Абрахам

— Что произошло? — спросила она.

— Дозор увидел повозку, ехавшую из веселого квартала, — сказал Парит. — Капитан говорит, что в ней сидели трое, которые вели себя очень нервно. Как только он их окрикнул, они попытались убежать.

— Он их поймал?

Парит уставился на руку Эи, схватившую пальцы женщины.

— Парит, — опять спросил она. — Он их поймал?

— Что? Нет. Все трое сумели убежать. Но они бросили повозку. И в ней была она, — сказал Парит, кивнув на труп. — Я попросил, чтобы все необычное привозили ко мне. И отдал за нее полоску серебра.

— Они ее заслужили, — сказала Эя. — Спасибо, Парит-кя. Я даже не могу сказать, как много это для меня значит.

— Что мы будем делать? — спросил Парит, сидя на стуле, как свежеиспеченный подмастерье перед мастером. Он всегда поступал так, когда чувствовал себя как в бушующем море. Эя обнаружила, что в ее сердце осталось тепло для него, даже сейчас.

— Сожжем ее, — ответила она. — Сожжем ее с честью и отнесемся к пеплу с уважением.

— Не должны ли мы… не должны ли мы кому-нибудь рассказать? Утхайему? Императору?

— Ты уже рассказал, — сказала Эя. — Ты рассказал мне.

На мгновение настала тишина. Парит принял позу, которая просила внести ясность. Не совсем подходящую, но он был в растерянности.

— Это и есть, — наконец сказал он. — Это и есть то, что ты искала.

— Да, — согласилась Эя.

— Ты знаешь, что с ней случилось?

— Да.

— Не можешь ли ты… — Парит закашлялся, посмотрел вниз, по лбу побежали морщины. Эе захотелось подойти к нему и разгладить лоб ладонью. — Не можешь ли ты объяснить это мне?

— Нет, — ответила она.

Остальное было просто. Они не могли остаться в Сарайкете, только не после того, как их едва не поймали. Дочь императора попросила оказать ей услугу капитана порта, таможенников на дорогах и наемных стражников, которые охраняли порядок в городе и держали уровень насилия в предместьях на приемлемом уровне. Ее добыча — не контрабандисты и не воры — не умела прятать следы. Через два дня она знала, где они. Эя спокойно собрала нужные вещи из апартаментов во дворце, взяла кобылу из конюшни и выехала из города, словно собиралась посетить травницу в одном из предместий.

Словно она собиралась вернуться.

Она нашла их на постоялом дворе по дороге в Сёсейн-Тан. Зимнее солнце уже село, но ворота во внутренний дворик постоялого двора были еще открыты. Экипаж, который ей описали, стоял рядом с домом, лошади были выпряжены. Две женщины, она знала, представлялись путешественницами. Мужчина — старый, жирный и не любящий говорить — выдавал себя за их раба. Эя разрешила слуге забрать свою лошадь и позаботиться о ней, но не пошла в главный дом, а последовала за слугой в конюшню. В углу стояла маленькая хибара, место для слуг и рабов. Эя почувствовала, как при этой мысли ее губы сжались в тонкую линию. Грубые соломенные тюфяки, тонкие одеяла и остатки еды, за которую заплатили гости главного дома.

— Сколько там слуг? — спросила Эя юношу примерно восемнадцати зим — значит, ему было четыре, когда это произошло, — который чистил ее лошадь. Он посмотрел на нее так, словно она спросила, что за цветные утки снесли яйца, которые подали на стол. Она улыбнулась.

— Трое, — ответил слуга.

— Расскажи мне о них, — сказала она.

Он пожал плечами:

— Старуха, которая приехала два дня назад. Ее хозяин заболел и лежит пластом. Мальчик из Западных земель, он работает на торговца, остановившегося на нижнем этаже. И старый ублюдок, только что приехавший с двумя женщинами из Чабури-Тана.