Книга Цена весны, страница 87 – Дэниел Абрахам

Эя посмотрела на него и приняла позу, в которой смешалось приветствие и отчаяние. Маати опустился на пол рядом с ней.

— Ты выглядишь усталой, — сказал он.

Эя показала на живописный беспорядок перед собой и вздохнула.

— Все было проще, когда мне не разрешали это делать, — сказала она. — Пришла моя очередь, и я начала думать, что была дурой, считая, что это возможно.

Маати вытянул палец и коснулся одной из книг. Бумага казалась толстой, как кожа.

— Есть тут определенная опасность, — сказал он. — Даже если твое пленение будет выстроено совершенно, может найтись другое, слишком похожее на твое. Эти книги, они написаны мужчинами. И тебя тоже обучал мужчина. До Ванджит все поэты были мужчинами. Твое мышление может быть слишком похоже на мужское.

Эя улыбнулась и хихикнула. Маати принял позу вопроса.

— В Западных землях лекари — женщины, по большей части, — ответила она. — У меня нет и полудюжины текстов, про которые я могу с уверенностью сказать, что их написали мужчины. Проблема не в этом.

— Ты уверена?

— Да. Дело не в том, что у тебя между бедер. Разрез есть разрез, ожог — ожог, а шрам — шрам. Если сломать кость сейчас, она треснет как и во времена Второй Империи. Пленение Ванджит основано на исследовании глаза и света; тогда таких исследований не было. Но нет ничего нового в том, над чем работаю я.

В ее голосе было разочарование. Возможно страх.

— Есть другой путь, — сказал Маати. Эя задвигалась и внимательно посмотрела на него. Маати вытянул руку.

— У нас есть Ясность-Зрения, — сказал он. — Это доказывает, что мы может пленять; одно это дает нам определенную власть. Если мы пошлем слово Ота-кво и расскажем ему, что мы сделали и что он должен отказаться от своего союза с гальтами, он это сделает. Должен будет сделать. Тогда у нас будет столько времени, сколько нам надо, и мы сможем проконсультироваться со столькими учеными, сколько мы сможем раскопать. Даже Семай придет. Он не сможет отказать императору.

Раньше он не говорил этого вслух. И почти не разрешал себе об этом думать. До Ванджит и Ясности-Зрения, мысль о триумфальном возвращении в дворцы Хайема — к Оте — была чем-то вроде пытки, она просто терзала душу. Вроде желания иметь сына и Лиат рядом с собой, или любого другого из тысяч сожалений о прошлых событиях, которых не вернешь.

Сейчас это стало не только возможно, но и мудро. Еще одно письмо, посланное с быстрым посыльным, которое бы заявило, что Маати преуспел, стал новым дай-кво, и у Оты нет другого выбора — только принять это. Маати почти слышал слова извинения, тем более сладкие, что выходят из губ императора.

— Прекрасная мысль, но нет, — сказала Эя. — Слишком большой риск.

— Не вижу, почему, — сказал Маати и нахмурился.

— Ванджит — только женщина, и пленение андата не означает, что сильный человек и острый нож не смогут покончить с ней, — сказала Эя. — И она может ускользнуть, после чего полмира захочет посадить наши головы на колья, чтобы быть уверенным, что этого больше не произойдет. Вот как только мы сделаем еще несколько, это будет безопасно. И Ранящий не может ждать.

— Если ты вылечишь всех женщин в городах, они поймут, что мы связали андата, — сказал Маати. — И это будет такое же ясное послание, как и письмо. И, судя по твоим доводам, такое же опасное.