Книга На руках умирает любовь, страница 143 – Габриэль Коста

Это место служило настоящим напоминанием их глупости и наивности. Книжные шкафы исчезли. Из того, что помнила Лина, не осталось ничего. Статую Богини пламени заменил собой Азель. Его руки прибили над головой огромным гвоздем в каменную плиту, которая горела странными знаками. На нем из одежды лишь потрепанная повязка, которая когда-то была штанами. Волосы на его лице и голове не отросли, а значит, отец полностью остановил его жизнь. Брат не дышал. Ранцикус позади Лины наоборот шумно выдохнул от увиденного ужаса. Лина смахнула слезу и подбежала к Азелю. Цепочка на его шее натянулась, и, вероятно, сам амулет на спине оказался прижат к плите.

— Сейчас, осталось потерпеть совсем немного, Азель. Прошу, подожди мгновение, – она схватилась за цепочку и с силой, что имелась в ее руках, дернула. Ее звенья посыпались по полу. – Что… Не понимаю, а где сам кулон?

— Лина, у меня почти не осталось сил… – Ранцикус упал на колени. – Но вроде же оставалось еще семь минут.

— Ничего не понимаю… Амулет же должен быть на нем, чтобы сдерживать силу, как… – она шептала и осматривала его тело. – Его нигде нет.

— Замечательный план, – раздался за спиной голос, который Лина бы никогда не хотела вновь услышать.

— Лина, я… – Ранцикус рухнул. – Я… – его силы поглощал явившийся король.

— Однако ты вновь забыла одну важную вещь, дочь моя. – Она развернулась и посмотрела на отца с ненавистью. – Между мной и тобой – сотни лун опыта. Кулон никуда не делся, он… – улыбка превратилась в оскал, – в его сердце.

— Что значит, в его сердце?

Лина не могла поверить в то, что ее отец говорил правду. Как он мог быть настолько жесток, чтобы поместить амулет в сердце Азеля. Если она разорвет связь между ним и слезой первого материка, то ее брат, вероятно, погибнет.

Она смотрела на отца с ненавистью. В этот момент что-то умерло внутри нее. После ритуала с Леей ее грудь иногда изнывала в неизвестном ей чувстве. Кто знал, и, может, это связано с этой самой ду-шой. Она помогала ей чувствовать все окружающее иначе. И сейчас она разрывалась на части от осознания беспомощности, слабости.

Лина пыталась найти хоть какой-то выход из ситуации. Ранцикус дышал около ее ног и, кажется, тоже боролся за жизнь. Она теперь поняла, почему бусы Лаванда стоило оставить на Пятом материке. Пока она металась мыслями от одной крайности к другой, ее отец сделал пару шагов вперед.

— Такой путь ты проделала в своей жизни, дочь моя, – он явно издевался. – Я вижу на тебе след магии Пятого материка. Жаль будет завершать твою жизнь здесь и сейчас. Не переживай, твоего брата рано или поздно постигнет та же участь. Но ты меня все же удивила.

— Даже Широ был благосклоннее, чем ты, – рыкнула на него Лина.

— То, что правильно, что нет, останется за пределами истории. Я позабочусь, чтобы вас стерли из истории, Азелина. Как и десятки храбрецов до вас. Ведь ты не знала ни об одном, верно? Лишь вы зашли так далеко, но ты должно быть в курсе одной вещи, – он достал из-под подола своего плаща одноручный меч. – Все всегда будет так и никак иначе, – он выдохнул. – У мира один сценарий.

Лина распахнула глаза от удивления. Нет. Ее ни капли не испугали слова отца. Однако они натолкнули ее на цепочку мыслей, где каждая часть их общей истории вставала на место. Есть два способа, чтобы спасти Азеля и позволить ему выступить против Широ: извлечь амулет с его тела, чтобы слеза первого материка перестала действовать на него и… уничтожить саму слезу. Леа знала, что другого выхода у нее не будет. У Лины остался лишь один выход – убить собственного отца и еще сильнее нарушить баланс в Виаруме. Так она сможет не только спасти Азеля из темницы, но и прервать череду ненависти, которую так долго культивировал ее отец.