Книга Закон Москвы, страница 101 – Дмитрий Силлов

«Стоп, – сказал себе Снайпер. – Так ты снова потеряешь ее, если начнешь ревновать к каждому столбу. Женщина и мужчина – как два магнита. Отвернешься от девушки, и все, больше ее не увидишь, пока сам не станешь другим. Впрочем, теорема верна и в том случае, если она отвернется от тебя».

Ион с Шерстяным занялись костром, а Снайпер подошел к носилкам. Японец деловито зашивал рваную рану на предплечье Данилы, который все еще был без сознания.

— Как он?

Виктор пожал плечами, не прерывая работы.

— Я его отключил, иначе сердце могло не выдержать болевого шока. Множественные переломы костей, разрывы мышц, внутренние кровоизлияния. Его душа сейчас на перепутье между миром живых и страной Токоё^[18]. Все зависит от того, есть ли у этого парня цель в жизни, ради которой стоит жить.

— Так, может, высыпать на него оставшийся шамирит и пристрелить, чтоб не мучился? – предложил от костра Шерстяной. – Будет у меня кореш-зомби, а то чего я тут один и без ансамбля по Зоне шатаюсь?

— А мы тебе кто, бесплатное приложение? – поинтересовался Ион. – Лучше давай за костром следи, рационализатор, того и гляди потухнет на ветру.

— Ты, Ион, конечно, похож на зомби, – с сомнением произнес Шерстяной, подкидывая в костер сухие побеги нормального плюща, не попавшего под излучение шпиля. – Эмоций в тебе ноль, живучий, прям как я, и мозги есть. Но все же не то. Вот если б тебя, скажем, шамиритом засыпать и пристрелить, глядишь, и получился бы из тебя толк…

Шерстяной говорил что-то еще, но Снайпер его уже не слышал. Потому что из чрева «Т-2222» вышлаона с котелком и сумкой, набитой припасами с подземной базы. Дурацкое состояние, когда рядом с собственной женой чувствуешь себя как-то неловко. Нет ее рядом – и голова нормально варит, и навыки отточенные работают как надо, и сам из себя ты боевая машина хоть куда. Но вот появляется рядом супруга, и ты сразу становишься другим, будто бы она забрала с ходу пятьдесят процентов тебя – твоего внимания, рефлексов, сил… Потому что ты как-то автоматически начинаешь больше думать о ней, чем о себе. Потому что, наверно, нельзя так любить – самозабвенно, по-настоящему, теряя себя…

— Артемка сейчас подойдет, – сказала она, сгружая свою ношу возле костра. – Там манипулятор что-то заклинило, он разберется и придет помогать.

— Знаем мы этих помощников из чашки ложкой, – проворчал Шерстяной. – Механик, тоже мне. Не успел в танк сесть и уже манипулятор чинит. Хренею я с этой продвинутой молодежи.

Она улыбнулась шутке – широко, открыто. Так, как когда-то улыбалась ему. После чего подошла к носилкам и встала рядом со Снайпером. Подул легкий ветерок, и он ощутил прядь ее волос, легонько коснувшихся его шеи…

И в эту секунду Данила открыл глаза, уже слегка подернутые дымкой Края вечной войны, который Японец называл страной Токоё. Снайпер невольно поежился. Ветерок подул снова, но на этот раз он был значительно холоднее. Похоже, только Снайпер ощутил это легкое дыхание той, для кого он с недавних пор стал побратимом.

Дружинник сделал над собой явное усилие, и из его глаз исчезла предсмертная пелена. Та, что стояла за спиной Снайпера, недовольно вздохнула. Ей снова приходилось ждать.

Голова Данилы была повернута вправо, и он не видел Японца, который трудился над его раной. Зато Снайпера и его жену он сумел разглядеть.