Книга Ромашка для ведьмы, страница 12 – Ольга Валентеева

— Как это — почем? Ты же у нас некромант, — напомнила я спутнику.

— И что с того? Сила не спрашивала, кому доставаться. Пришла, и все. Но я не говорил, что являюсь практикующим некромантом. Ладно, по твоей глупости придется ночевать тут. А утром заберем вещи, деньги, скажем, что староста навеки упокоился, и пойдем дальше.

— Подожди! Это ведь нечестно, — возмутилась я.

— Нечестно — за меня решать, браться мне за работу или нет. Ты у нас кто, ведунья? Вот своими делами и ведай.

И демонстративно отвернулся. Ой, не очень-то и хотелось беседовать! Но мне, откровенно говоря, было страшно, поэтому я отошла от Ромашки на четыре шага, села на поваленное бревнышко и тихо запела. И даже не про похождения князя Альберта, прошу заметить. А вот когда старческий тоненький голосок начал мне подпевать, вздрогнула и замолчала. Стало совсем темно, только лунный свет разливался по погосту.

— Ты слышал? — шепотом спросила у Ромашки.

— Твой вой? Конечно, — недовольно ответил тот.

— Какой мой вой? Со мной кто-то пел. Что? Вой? — Я запоздало подскочила, и вдруг кто-то схватил меня за щиколотку. Я заорала и кинулась к Ромашке. Но никак не ожидала, что Ромашка заорет еще громче и бросится наутек. А следом за нами помчит староста в белой рубахе и черных штанах на завязках.

— Постой, милочка! — кричал мертвый дедуля. — Ух, какая прыткая!

— Ромаш, спасай. — Я перегнала Ромашку у крайней могилки.

— Сама спасайся, — вторил он, вдруг споткнулся, упал и растянулся на чьем-то месте упокоения.

— Эх, ладно, и ты сойдешь, — склонился над ним дедок, и в темноте сверкнули зубы.

Ой! Я завизжала, перехватила чайник и опустила на голову умертвию. Дедок потер затылок и посмотрел на меня. Недобро так посмотрел…

— Ты чего дерешься, девица? — спросил с присвистом.

— Извините, случайно, — ответила я торопливо, покрепче перехватывая чайник, и еще раз опустила его на голову умертвия. И еще, и еще, пока тот не взвыл и не попятился к могилке.

— Слушай меня, — рявкнула я на старосту. — Сейчас ты ложишься и смирно лежишь. И чтобы больше тебя в деревне не видели! А вернешься — я тоже вернусь, голову тебе оторву и на колышек повешу, чтобы все знали, где лежишь, и на могилку твою плевали.

— Постой, девица. — Дедок примиряюще поднял руки. — Я не хотел дурного.

— Так и я не хочу, дедуля. Поэтому советую прислушаться к доброму совету. Или, может, есть какое условие, чтобы ты упокоился с миром?

— В том-то и дело — есть, — вздохнул дедок. — Жена моя, Сейка, изменяла мне всю жизнь и до сих пор изменяет. Как подумаю, так из могилы и подскочу.

— И чего ты хочешь? Сам ведь понимаешь, что после смерти прав на нее ты не имеешь.

— Понимаю, — снова вздохнул мой собеседник. — Пусть хоть срок упокоения выждет, а потом уже что хочет, то творит.

— Я передам. Поэтому ложись и спи себе с миром, а мы пойдем.

— Спасибо тебе, девица.

Дедок поклонился в пояс, а стоило подойти ближе, так ущипнул ниже спины. Только занесла руку, чтобы пощечину дать, как он растаял, будто и не было.

— Ромашка? — обернулась я, поняв, что стою одна посреди погоста. — Ромашечка, ты где?

Побежала туда, где видела некроманта в последний раз, и едва не споткнулась о его ногу.

— Ромашка? — Склонилась, затрясла за плечи. — Очнись, миленький. Ты хоть живой?