Книга Волны и джунгли, страница 200 – Джин Родман Вулф

Если проиграем, тоже, и умру я, весьма вероятно, под пытками. В Хане таким образом умирают нередко, так с чего бы Набольшему обойтись со мной милосерднее, чем с собственными гражданами? Одним словом, победит Хари Мау или же проиграет, я обречен. Причем это еще не все.

Наши ингуми выполняют мои поручения постольку, поскольку я, как обещано, освобождаю их сородичей одного за другим (на данный момент освобожденных уже восемнадцать). С завершением войны я стану для них бесполезен, а если так, к чему им оставлять меня в живых? Напротив: умри я, и их драгоценная тайна останется тайной. (Знал бы Крайт, любивший меня и всеми силами добивавшийся моей любви, на что меня обрекает!) Да, я снова и снова обещал им показать места оставшихся захоронений, ныне укрытых под лавками, лотками торговцев и тому подобным, однако, выполнив обещание, считай, сам подпишу себе приговор.

Вечерню я послал купить мне лодку, объяснив, что лодка нужна для нашего разведчика, а для кого именно, сказать не могу. Как только она вернется, а во дворце все уснут, отправлюсь в путь. Боюсь, для дальних поездок верхом я еще чересчур нездоров, но управиться с небольшой лодкой, пожалуй, смогу. Надеюсь, смогу.

Должен управиться, иначе никак. Странное дело: снова на лодке, один… как будто не было в моей жизни ни Зеленого, ни целого Круговорота. Вновь на борт – и вниз, вдоль Нади, к морю!..

Вдумчиво перечитывать написанное прежде времени нет, но, кажется, я обещал себе самому (и тебе, дорогая моя Крапива, буде Иносущий когда-нибудь откликнется на мои молитвы) не заканчивать этой повести, пока не взойду на борт посадочной шлюпки вместе с Жилой и Крайтом. Вернее сказать, не заканчивать труд, пока мы не улетим из Пахароку… но, если описывать далее наш путь вверх по рекам, на его завершение, возможно, не хватит времени.

Да, точно, не хватит. Вечерня, исполнив порученное, может вернуться в любую минуту, расскажет мне, у какой пристани искать приобретенную лодку, затем я дам ей уснуть, выждав около часа… да, никак не более часа, а после покину Гаон навсегда.

Итак, прежде всего шлюпка, а уж затем от нее двинемся вспять, насколько получится.

* * *

Мест на борту хватило и мне, и Крайту, и Жиле. Для Взморник свободное место тоже нашлось, но мы с Жилой позаботились, чтоб на борт она не попала. К тому времени мы уже разобрались, что да как, и припрятали на себе оружие: Жила прихватил с собой охотничий нож, а я – пару длинных широких секачей, выменянных там же, в Пахароку, на две серебряные булавки.

Тут, наверное, нужно отметить, что покупал я их отнюдь не в ожидании схватки на борту шлюпки. (В то время я вовсе полагал, что на борт мы не попадем.) Думаю, я приобрел их – один для себя, другой для Жилы, – поскольку решил обзавестись подобным ножом, наткнувшись в море на плавучее дерево и будучи вынужден рубить его охотничьим ножом сына. Взглянуть на шлюпку я на момент обмена еще не успел и едва-едва оправился от потрясения, испытанного при виде Пахароку, каковой, в прискорбном невежестве, полагал поселением наподобие Нового Вирона либо Трехречья. Гард у них не имелось – только простая, довольно грубой работы рукоять из какого-то темно-бурого дерева, да широкий, но тонкий, довольно гибкий клинок. Эти ножи я связал веревкой, перекинул ее через плечо, так что один нож оказался на груди, а второй на спине, меж лопаток, и верхняя рубашка, которую Он-Загонять-Овцы выкроил для меня из куска грубой кожи, прекрасно укрыла оба.